«А ещё — лежать при этом в полном одиночестве, — укорил меня внутренний голос, — потому что рядом никого нет, и видеть, как единственный близкий человек убежал, как укушенный. Так что — давай, Машка, делай все свои дела, и быстро возвращайся. Неудобно тебе, видите ли. А всем остальным — ну как нельзя удобнее! И это у тебя ещё ничего не болит, только с головой… чуть больше «не так», чем обычно.»
Пока я улепётывала, я почему-то боялась, что Марен меня окликнет, — но нет, обошлось. Сама не знаю, почему я так боялась этого, — не понимала и потом, умываясь под старым рукомойником восхитительно холодной, даже ледяной водой. Ума оно мне, ясное дело, не прибавило, зато чувствовать я себя стала не в пример лучше. Нет, всё-таки надо вытереться, — и вернуться обратно к нам в комнату. Чего я испугалась-то, в самом деле?
— Тильма… — осторожно начала я, думая, можно мне сейчас возвращаться в комнату или нет — А ты давно знаешь… Ну, про то, что…
Я замолчала, не зная, как мне лучше сказать, а старуха смотрела на меня снисходительно, прямо как взрослый, которому ребёнок хочет сказать, что Деда Мороза, оказывается, и не существует.
— Про то, что эти бестолочи — волки? — спокойно спросила меня старая женщина, удивительно ловко наливая в казан холодную воду — Да сколько я здесь живу, столько и знаю про это. И про Предвестника, Кодлака, знаю тоже. Он ведь ещё совсем молодым был, когда я узнала про его секрет… — она мечтательно улыбнулсь — А всё равно, он… Он самый лучший из здешних, настоящий мужчина и настоящий герой. И героем Великой войны был, и он, и его друг. Так и повелось с тех пор, что они были неразлучны, — тут она вздохнула, — вот только жизнь потом разлучила их. Не все поняли…
— А что не поняли? — спросила я — Что он оборотень или что воевал?
— Да женщины. — просто ответила Тильма, удивительно легко поднимая тяжеленный казан — Если хочешь, идём на кухню, я тебе там расскажу. Собственно, разговоров-то там, пока огонь разожгу, уже и рассказывать будет нечего.
— Дай, я помогу тебе! — предложила я, глядя, как старушка несёт огромный казан.
— Да нет, я сама. — ответила Тильма — Ты выздоравливай давай. А я уже привыкла. Да и что здесь нести-то? А ты… — она запнулась, словно не желая сообщать мне что-то, — и так два дня без сознания пролежала, только вчера вечером и пришла в себя.
Я так и села. И почему мне казалось, что я почти не пострадала — или совсем уж очень легко?
— А сколько мы здесь вообще дней уже, бабуль? — спросила я первое, что мне пришло в голову.
— Да третий день сегодня пошёл, вас ребята ночью принесли, я всю ночь пыталась спасти вас. — ответила Тильма, у которой от быстрой ходьбы по пересечённой местности даже из наполнянного восклянок с краями. Диалект Тамбовской области. казана не выплеснулось ни капли, да и дыхание не сбилось — У тебя всё полегче прошло, слава Восьми.
Сначала мне казалось, что старушка сейчас перекрестится, и только потом поняла, что креститься Тильма не будет. Уже потому, что попросту не умеет, да и никогда в жизни не слышала о такой религии. Однако, быть доброй и хорошей женщиной ей это не мешало, хоть она язычница, хоть нет.
И если раньше я чувствовала что-то вроде ностальгии и тоски по своему обычному, родному миру, по работе, по нашему дому, по деревне, по матери и, разумеется, по сестре, не говоря уже обо мне прежней, то теперь мне показалось, что я ощутила что-то, что уже совершенно не ожидала найти здесь, не только в другом мире, но и вообще в другом измерении, которое раньше мне казалось вымышленным, игровым. И это было — узнавание.
— Бабуль… — протянула я, на мгновение представив, что обращаюсь не к Тильме, а к своей собственной родной бабушке, которую я волей судьбы или провидения встретила в совершенно другом мире, в который никогда и не думала попасть и о встрече с которой я, на самом деле, уже давно мечтала.
Так давно, что даже забыла об этом. О другой бабушке, а не о той, которая была у меня в мою бытность Машей и которая умудрилась так обидеться на ребёнка, что даже от обиды пошла в другую комнату, легла — и сразу же умерла, тихонько, чтобы никто не заметил вовремя и, наверное, не успел её спасти. Хотя… есть ли какие-то особые способы умирать — или каждый умирает, как умеет и как может, хоть правильно, хоть нет?
— Да, дочка. — совершенно естественно и спокойно спросила меня Тильма, готовя завтрак.
Сначала, конечно, я хотела спросить её, — но потом у меня появилось странное чувство, которое Марии было в принципе незнакомо и которое сейчас проснулось во мне вместе с благодарностью за спасение. Целовать молодых людей, пусть даже и очень симпатичных, даже красивых, и девушку, которая вряд ли была старше меня самой, я бы не решилась, а вот старушка…