И хотя неявный сумасшедший — поди и докажи кому что, что он сошёл с ума только потому, что дочерью меня назвал, может, просто уважительно — и был теперь далеко, от одного только воспоминания о нём по спине продрал ледяной мороз, как от дыхания того дракона. Боже, как же ужасно — и неприятно. И что-то мне подсказывало, что дело было не только в сумасшедшем одиноком старике, приехавшем в Ривервуд из другой деревни или другого города и захотевшего восстановить свою жизнь хоть как-нибудь.
«Нет, Эмбри что-то явно скрывает, — думала я, тихо открывая дверь и заходя внутрь, — и если он не скрывается от стражников, это значит только то, что всё, что было нужно, он так хорошо спрятал и скрыл, что комар носа не подточит. А сумасшедший… А что — сумасшедший? Сумасшедшие, кстати, почти все очень хитрые — и умные. Если не считать тех, кто с апельсином разговаривает и гвозди на завтрак ест. Сумасшедшие — они как здешние фалмеры. Хоть и дураки… но дураками их всё равно не назовёшь».
Приведя в уме фалмеров, сумасшедших и Эмбри к одному знаменателю, я тихонько притворила за собой дверь и на цыпочках подошла к своему другу. Не знаю, видел ли он моё утреннее поспешное бегство, и если да, то расценил ли его как таковое, — не знаю, но сейчас он спал, и надеюсь, что ему всё-таки было лучше. Глядя, сколько на нём было разных повязок, бинтов и чего-то такого, что должно было заменять в здешних условиях гипс, я нахмурилась. Стало понятно, что имела ввиду Тильма, говоря, что мой друг пока даже сесть не может, — и я очень надеялась, что он сейчас не без сознания, а именно что спит.
— Ты и есть моя недостающая родственная душа в этом мире. — прошептала я, чтобы ненароком не разбудить Марена, ну, и чтобы он не услышал всю мою фразу, которую, как мне казалось, при желании и некотором раздумии можно было истолковать как очень странную.
Просто мне почему-то внезапно очень захотелось кому-то довериться и рассказать про себя всё-всё. Начиная с того самого момента, как я погибла, как оказалось, в своём мире, а потом очнулась в этом, но уже попаданкой. И в тело девушки, про которую я вообще знаю чуть меньше, чем ничего. Да что там — ничего? Мои знания об обладательнице моего нового тела можно по пальцам одной руки пересчитать, и то, ещё свободные пальцы останутся. А кому я ещё могла рассказать всё-всё, как не своему другу — причём сейчас это можно было сделать ещё и так, чтобы он про это даже не узнал?
Почему-то просто даже от того, что мы с Фарвилом снова были вместе и в безопасности, мне на душе стало спокойнее и легче. Казалось, что теперь всё страшное уже позади, и ничего плохого с нами больше не произойдёт. И в голове стало проясняться, и вернулись воспоминания о том злосчастном вечере, когда мы с ним встретили какого-то совершенно не нужного никому, кроме как самому себе, дракона. Я словно со стороны увидела, как мы с Мареном замещали и прикрывали друг друга, как я, не обращая внимания на боль в пальцах, расстреливаю рептилию из лука, а потом перехожу к ближнему бою, решив, что дракон как-то неправильно рассматривает расстановку наших сил и совершенно не уделяет мне должного внимания.
Какое же всё-таки счастье, что здесь — не игра, когда в тот момент, когда начинается анимация добивания, сбить её уже ничем и никак не получится, потому что добивающий становится неуязвимым. Мы неуязвимыми не были, дракон — тоже. Так что в тот момент, когда крылатая гадина собиралась отправить моего друга в Этериус, я вполне успешно отправляла туда саму крылатую бестию, и подоспевшая Стая помогала мне в этом добром деле. Добром вдвойне, потому что я одна так хорошо не справлялась.
Память, почувствовав себя в безопасности, услужливо показывала прошлое, как чёрно-белый документальный фильм. И в прошлом, озаряемые чёрно-белым закатным Солнцем, аккомпанируя мне, где нужно, и заполняя пустоты в защите, летели стрелы из чёрного леса, пока к нам подходила неразлучная троица, привлечённая звуками битвы. Хорошо, что они как раз возвращались с фермы после разборки с великаном, и хорошо, что помогли.
Эйла не подходила близко, поэтому я и не сразу её увидела, слишком увлечённая нашим выживанием, оказавшимся под вопросом, — но ей это и совершенно не требовалось, потому что лучники редко когда вступают в ближний бой. Поэтому, как я поняла, но уже гораздо позже, единственное, что удалось дракону перед смертью, это…