— Ма-а-ма! — хотела заорать я во всю мощь своих попаданческих лёгких, здоровых и никогда не куривших — Ко мне приста-а-а-ю-у-у-ут!
Ответ на вопрос, кто вообще в уме, своём или чужом, стал бы приставать к здоровенной образине, с оскаленной зубастой пастью, да и к тому же отчётливо воняющей мокрой псиной, да и с мордой, на мой взгляд, более чем мерзкой, я тогда не нашла. Нашла потом… Но мне от этого факта легче не было.
Смутило ещё и то, что вместо нормальных слов у меня из широкой груди, поросшей густой и лохматой серой шерстью — интересно, а у меня и правда серая шерсть, или ночью все нормальные оборотни серые? — вырвался такой отвратительный и пронзительный вой, прошедший по всем октавам, что даже у меня самой встала шерсть дыбом и кровь застыла в жилах.
Не успев вытряхнуть из лохматых ушей произведённые мною… не знаю даже, что, потому что называть вот это звуками ни у кого язык бы не повернулся, я испугалась ещё больше — и, как результат, подпрыгнула.
Легко и грациозно.
И совсем не так уж и высоко, — примерно так метра на два. Ну, или на три… что здесь такого-то? Как и следовало ожидать, высота совершённого прыжка на повышение моей самооценки совершенно не повлияло. Само собой, уверенности в себе и ощущения того, что я, как Мэри Поппинс, «само совершенство» и «я — идеал», мне это не прибавило. Блаженства и здравомыслия хладнокровной английской гувернантки — тоже. Но даже если она и была в своё время попаданкой, то её в оборотня никто не превращал. Тем более — обманом. В любом случае, всё это оставалось глубоко за кадром.
Таинственный незнакомец решил зайти ко мне с другой стороны, — очевидно, с той, которую лично он считал подветренной. Напрасно: для меня ветренными теперь были абсолютно все. К тому же, я поняла, что что-то наша встреча, компрометирующая мою волчью, то есть, девичью честь как-то слишком затянулась, поэтому я попыталась грациозно развернуться и бочком-бочком уйти куда-то в сторону Ривервуда.
Ну, это что я хотела сделать. На деле же я встала на задние лапы, как проснувшийся в плохом настроении и до будильника медведь, сделала несколько пьяных шатающихся шагов, в процессе чего задела карету повозку, которую сначала я приняла за темнеющий булыжник, и наконец привлекла внимание караулящей её лошади — и к своей особе, и вообще ко всему происходящему.
Незнакомец, до которого дошло быстрее, чем до лошади, от досады тихонько рыкнул тоном ниже и стал делать странные пассы обеими руками. Меня, как человека, в прошлой жизни жившего наполовину в деревне и наполовину в городе, обмануть было невозможно: именно так селяне загоняют кур в курятник.
«Серьёзно?! Я — злой и страшный серый волк! Я в поросятах знаю толк! А курица — она ведь даже не птица. Вот так меня ещё никто не оскорблял…» — думала я, чувствуя, как у меня от возмущения встаёт шерсть дыбом, а из горла вырывается низкое грозное рычание.
И чувствую, что мы бы с ним перерыкивались бы ещё долго, и неизвестно, за кем остался бы последний рык…
Но вдруг лошадь решила, что с неё хватит. И что она на такое — не подписывалась.
— Вы, конечно, простите, что перебиваю вас… — вкрадчиво начала лошадь — Но я поняла, что мне всё происходящее не нравится, да и время уже позднее, все порядочные лошади уже спят… Так что не буду вам мешать, и я прямо сейчас отсюда… в общем, и-и-и-го-го!
Вы когда-нибудь видели, как лошадь занимается самоуправством и собственноручно, вернее, собственнокопытно разносит и телегу, которя шла с ней вместе по накладной, а также оглобли, а потом, почувствовав себя наконец на свободе, ощущает себя свободным и чистокровным мустангом и уносится в закат, весело ржа и стуча копытами?
Я вот тоже не видела никогда. И того, о чём сейчас говорю, не видела тоже, — потому что заката не было. Как и полнолуния. Как нарочно, то ли Луны спряталсь за тучи, то ли и правда они не всегда полные, но факт остаётся фактом: создавалось ощущение, что такого позорного оборотня не хотел видеть вообще никто. Даже небесные светила.
Дело-то было ночью, — наверное, чтобы было пострашнее. А жаль, жаль… Мне так-то и днём от происходящего было бы не легче.
— Шорова борода! — медведем взревел незнакомец (да чего он здесь забыл?!) — Да стой ты смирно!
Тут я обиделась. Мужик, ты, что, вообще весь страх потерял, да? Я тебе не лошадь, лошадь пусть стоит смирно! Ах, да… лошадь же убежала. Вот ведь память девичья.