— Да ладно тебе, Машка-какашка. — отчётливо и ясно произнёс в голове голос моей сестры — Ты никогда не сможешь стать жертвой, что бы с тобой ни случилось. Я не говорю, что тебе будет легко, но ты хотя бы будешь бороться, и будешь не жертвой, а побеждённым воином. Затр… Задолбан, но не сломлен, верно ведь?
Я расслабила пальцы ещё больше, при этом стараясь утешающе погладить своего друга по тонким рукам, в знак поддержки. Убрать и сгладить боль, пусть даже у него назавтра и синяки останутся. Ведь близкие люди — они не для того, чтобы не причинять боль, а для того, чтобы от этой боли вылечить, как и от любой другой, верно же?
— Я пытался вам объяснить… — продолжал Марен, красный от стыда до слёз и сожалеющий о том, что теперь вольно или невольно ему приходится обвинять меня, пусть даже и просто напоминая о том, что случилось вчера — и рассказывая по моей просьбе.
Значит, чуда не произошло и я сама всё правильно вспомнила. Ну, я бы не сказала, что для меня это было так уж неприятно, — просто уж очень неожиданно.
— … что для меня это очень важно… было, и что я очень боюсь бесчестия… И я знаю, что вы бы ни за что так со мной не поступили, да ещё когда на нас вдобавок все смотрели…
Несчастный замолчал, глядя вниз и задерживая дыхание. Но даже сейчас он и не пытался освободиться от моих «полуобъятий».
Да уж. Сколько людей — столько и мнений, столько и восприятий. А назвался груздем — полезай в кузов, там и лежи, грибочек, пока не протрезвеешь.
— Марен, я всё вспомнила. — чётко и ясно ответила я, не давая времени на раздумья ни ему, ни себе.
Кто бы мог подумать, что в моей истории теперь и такое случится!
— И я ни о чём не жалею. Прости, что получилось так… травмирующе для тебя, но я готова ответить за то, что совершила. И я буду исправлять всё так, как захочешь ты. Буду нести ответственность за свой… поступок с честью и радостью.
Не знаю, как уж там Седобородые, — мы их пока что не только не видели, но и не слышали, — но все герои древности в Совнгарде оторвались от своих поединков и от вечного праздника и отсалютовали Машеньке полными кружками.
И, словно подтверждая мои размышления о правильности высказанного решения, вздрогнула не только земля, но и вся стратосфера до Массера и Секунды, и воздух вокруг загудел и застонал, сотрясаемый древней силой ту’ума, наверное, впервые за последние несколько столетий.
Это что, выходит, хороший знак? Или… Или?! Да ладно. Я не сразу поняла происхождение сего… зова, но вот расслышать-то его всё же расслышала. И там, скажем так, по сравнению с игрой была одна… неточность.
Вот ведь… попадалово. И не от слова «попасть», а от того слова, которым не только думают, но на котором ещё и сидят.
Глава 23. Время платить по счетам
«С изнанки
Этой Земли
Жизнь прекрасна,
Когда мы любим друг друга…»
Милен Фармер
«В то время, пока…»
К Кодлаку на тёплый приём, который я назвала про себя аудиенцией, мы пришли — или ввалились — все вместе. Фарвил — так вообще не боялся, просто заранее испытывал уважение, а мне — беспричинно или нет — страшно вообще не было. Нет, не то, чтобы я была женской версией Бренуина и «я ниччё не делала», просто мне бояться нужно было не Старика, а совсем другого. Вольно или невольно, но косячить меня никто не заставлял, хоть Кодлак, хоть нет.
Кстати, — в этом мире, удивительно разумном, Бренуин не был нищим, не попрошайничал и не клянчил, а был фермером. Я видела его пару раз… И каждый раз удивлялась тому, насколько игровой мир отличается от реального. Помнится, как-то раз я так загляделась на бывшего нищего-бездельника-тунеядца-алкоголика, что он подошёл ко мне и спросил подозрительно, на что это я пялюсь.
«Ну, хоть что-то не изменилось.» — подумала я с облегчением и ответила, что он просто удивительно похож на одного моего знакомого. Такой ответ Бренуина удовлетворил, но впредь я избегала так явно палиться.
Как я почти сразу же поняла — не было похоже, что троица Кодлака хоть сколько-нибудь боялась. Теперь, с шубкой или без неё, но с даром волчьей крови я острее чувствовала других, а так же могла различать их эмоции и переживания.
Нет, телепатией я не владела, мысли читать по-прежнему не могла, — да мне и не очень-то и хотелось, мне бы со своими мыслями управлять научиться было бы неплохо, — но я отлично чувствовала, что близнецы вообще не боятся. Эйла чувствует что-то среднее между досадой, раздражением и… сдержанностью, если сдержанность вообще можно представить в виде какой-то отдельной эмоции, да и вообще почуствовать и унюхать со стороны.