Но в тот день Вилкас и Фаркас не ходили ни на тренировку, ни на охоту, а помогали Тильме по хозяйству, причём их никто не просил и даже, собственно, не звал, — а Эйла осталась поболтать с новичками. В реальной жизни здесь, оказывается, было гораздо больше народа, чем это было показано в игре, но никто никому, странное дело, совершенно не мешал. То ли каждый тренеровался в своё определённое время, то ли не было особого духа соперничества, — то ли в Соратники и правда кого попало не берут, да и раньше тоже не брали.
— А теперь подойди ты, Мария. — позвал меня старик.
Я подошла, причём без опасений, краем глаза отметив, что моя твёрдая поступь и движение по направлению к Кодлаку почему-то вызвали среди Стаи какое-то то ли беспокойство, то ли замешательство.
— Я узнал, что в тот вечер, когда Эйла решила, что может самостоятельно распорядиться твоей судьбой и навязать тебе дар волчьей крови, — спокойно начал старик, — ты не ожидала превращения, но при этом вела себя… неожиданно.
А, ну, это-то да. Вспоминаю, какого дурака я тогда валяла, — и просто сказать нечего. Ни себе, ни другим, к сожалению. Что было, то было. Жаль только, что признание своего алкогольного опьянения на момент совершения преступления считается отягчающим обстоятельством, и не думаю, чтобы в Скайриме с этим делом обстояло как-то иначе. Так что… А вот сейчас и увидим, что будем делать и что будем говорить. Любишь кататься — люби и саночки возить, и пофиг, что скатилась-то ты в пьяном виде — и даже не успела осознать этого факта. Причём мне очень не хотелось бы думать, что скатилась во всех смыслах этого слова.
— Близнецы рассказывали мне, как ты пыталась выбраться из города… — похоже, Кодлаку было откровенно смешно, и это ещё при том, что он ничего не видел лично. Значит, ему всё в красках рассказали эти два раздолбая. И, — что мне подсказывало, — в конечном варианте я проделывала гораздо больше всяких нелепостей, чем, скажем так, в кратком варианте, доступном для моей памяти.
— Главное, что ты всё-таки не растерялась и нашла выход. Из… из положения.
Кажется, теперь смешно было уже всем; Марен стоял в сторонке и скромно улыбался. Похоже, моё бесславное бегство из Вайтрана стало частью местного фольклора и по пути обросло новыми подробностями, комичными и нелепыми, хотя… куда уж больше, чем оно и так уже было.
Не удивлюсь, если после той, скажем так, незабываемой ночки эльф почувствовал себя укротителем. Пусть даже и одного-единственного дурного оборотня, и не сразу… но всё же. И если даже он и укрощал не львов и не тигров, — где их здесь взять? — но взять себя в руки в то время, когда я сама себя никак не могла взять в лапы, и отправиться выручать мой лохматый хвост, это было поступком, достойным воина. Миссионера, который пытался призвать к порядку одного-единственного дурного представителя фауны, в которого я неожиданно превратилась.
Да и вообще, — мало ли, что могло случиться с «его госпожой», пусть даже она теперь и косматая здоровенная животинка с во-от такими лапками и во-от такими зубками, про шёрстку я вообще молчу, да и вообще вся во-от такая… Но для него я, наверное, так навсегда и останусь прекрасной слабой девицей, которую надо защищать, оберегать и не оставлять надежды однажды её доняньчить.
— Как я уже говорил, то, что сделали Соратники из Круга, — начал Кодлак, — это недопустимо. И не только потому, что никто не спросил тебя, хотела ли ты этого, ни даже подготовить тебя к обряду не подумал никто. Они, родившиеся и выросшие здесь, в Йоррваскре, как-то смогли забыть и про наш кодекс, и про то, что дар… или проклятие звериной крови — это не просто подарок. Потому что, как бы там ни было, зверь — есть зверь. И ничего с этим не поделать! — неожиданно выкрикнул он — Ничего не поделать, когда ты теряешь над собой контроль и даже не знаешь об этом! Так-то ведут себя друзья, которые хорошо знают, в чём именно заключается их «шутка»?
Почему-то на этом моменте мне стало слегка обидно. И за Стаю, как я назвала про себя эту троицу, — и за себя, будто я маленькая девочка какая, которую разве что конфеткой не заманили. Одна моя часть говорила, что ведь и правда произошло такое, чего происходить, мягко говоря, было не должно, другая — хотела всем доказать, что это всё ерунда, робя, прорвёмся и справимся, и что мы и не такое переживали (на самом деле — нет, не переживали и в глаза не видели, но Маруськиному гонору было плевать на такие мелочи).
— Ну, вообще-то, дедушка, — фамильярно начала я, — Стая ни в чём не виновата. Они — замечательные ребята и хотели сделать, как лучше. (Про то, что именно в шутку или спьяну сделали именно они, я благоразумно промолчала) Да, если честно, я не сразу поняла, что происходит, и почему-то не подумала, что меня сейчас, вообще-то, превращают в вервольфа, но… Моя ответственность здесь тоже есть. Меня ведь не в бешеную собаку превратили, в конце-то концов. И я могла и не пить мёд, только и всего.