— Как я понимаю, предупреждать вас о том, что… волчья кровь — это не та способность, которую стоит раздавать направо и налево, — совершенно спокойно с виду проговорил Кодлак, причём я чувствовала, что он не так уж и сильно злится, скорее уж раздосадован выходкой Стаи, — и как я вообще отношусь к этому проклятию, вы знаете тоже. Я вообще всё чаще думаю о том, чтобы успеть избавиться от этого проклятья до того, как умру, потому что мне совершенно не охота целую вечность провести в охотничьих угодьях Хирсина. Мне больше хочется попасть в Совнгард и провести вечность там, в кругу славных воинов древности. — он посмотрел на меня так, словно ожидал от меня ответа, реакции или какой-то подсказки, но я молчала.
Не потому, что меня всё устраивало — я просто не знала, что нужно советовать, и нужно ли вообще что-то говорить, — но вот его взгляд, устремлённый на меня, я так и не могла расшифровать. Хотя… чему тут удивляться? Я-то — «свежак, молодая кровь», а он — опытный и старый волк, который при случае умеет и держать себя в руках и в лапах одинаково хорошо, так что унюхать его эмоции было бы так же проблематично, как, например, определить, что чувствует камень. С одной только разницей — Старик-то всё-таки был живой.
И тут мне в голову, между двумя воспоминаниями, пришёл один вопрос. Если начинающий, вернее, новорожденный оборотень может или просто должен творить всякую дичь… Интересно, как тогда проходили превращения у Эйлы — и как и с кем дурил Фаркас, главный «придурок» Стаи? Ну, даже если он тогда полез к кому-то целоваться и обниматься, а потом от полноты счастья валять по земле, не думаю, чтобы Эйла опешила или просто такого не ожидала.
Она, как и всякий вервольф, гораздо ближе к природе, а ещё — у нас острый нюх и недюжинная сила. Все остальные бонусы прилагатся сами собой. Мне кажется, если кто-то начинал приставать к ней, она могла просто не церемонясь отвесить внушительный удар лапой или потрепать зубами за холку, и все вопросы были бы тут же сняты. Может, и со мной всё тоже получилось бы по-человечески, насколько это вообще возможно, если бы…
Если б мы тогда не пили. Опять же, — если бы я была хоть немного готова к тому, что скоро произойдёт. И если бы я дала увести себя к Нижней кузнице, там бы я, вполне вероятно, перебесилась бы на природе в обществе более опытной и старшей сестры. Но я тогда как раз пришла в себя, заподозрила, что Фарвила кто-то обидел — и полезла быковать на Стаю, даже не предполагая, что это я сама только что его обидела, как ещё суметь надо.
Кстати, потрёпанные, помятые, поцарапанные моим внушительным «маникюром» и разбросанные, как кегли, в разные стороны члены Стаи на меня тогда совершенно не обиделись. Ну, так волки же, привычны. Это человек так вести себя не будет, а для волков законы и протокол поведения несколько разнятся, скажем так.
— … Как тебе кажется, сестра, а что она вообще хочет с ним сделать? — в голосе Фаркаса явно сквозит беспокойство.
Конечно, он не раз видел превращение человека в волка, равно как и то, как некоторые вервольфы остаются в зверином обличьи навсегда, но сейчас-то он смотрит на сестру, которая вроде как и сохранила человеческий облик, но разве что только внешне. Люди, да и вообще разумные существа, так себя не ведут.
— Мне кажется, она нашла своего Истинного. Или нет… не знаю. — отвечает Вилкас напряжённым голосом — Но всё равно, нам надо вмешаться.
— А почему? — спрашивает Фаркас, глуповато улыбаясь — Эйла, ты ведь говорила, что я тоже чудил, когда превратился впервые…
— Придурок! — не выдерживает Эйла — Ты забыл, что я тоже тогда превратилась, чтобы сопровождать тебя? И мне пришлось куснуть тебя пару раз, чтобы ты опомнился? После чего ты просто начал крутиться по поляне и ловить собственный хвост?
Ещё какую-то долю секунды опешившая Стая смотрит на беспредел, творящийся прямо перед ними, и пытается понять, что вообще происходит: то ли вервольф ещё до первого превращения так отреагировал на своего истинного, если, конечно, это и правда оно и эти истинные хотя бы в природе есть, хотя Эйла со Скьором и правда подошли бы под это определение — или во мне просто так быстро проснулись охотничьи и звериные инстинкты?
— Мария! — окликает меня Вилкас, серьёзный и побледневший — Сестра! Опомнись! Фарвил ведь не вервольф! И… мне кажется, что он вообще-то против. Соберись, сестра, и подумай над тем, что ты делаешь. Иначе потом вы будете жалеть об этом оба.