Повисло молчание. Живое и тяжёлое, полное каких-то невысказанных мыслей и эмоций, которое должно было в скором времени прерваться и выразиться хоть чем-то и хоть в чём-то. Такая тишина просто не могла длиться долго, и…
… её прервали. Всё нарастающим шумом снаружи.
— Вы, двое, идите в комнату и сидите там тихо, — скомандовал Кодлак, — остальные — со мной. Позовите ещё ребят по дороге. Живо!
Он и не кричал, не приказывал… Но в этот момент он больше всего был похож на… оборотня. Или он имел какой-то талант гипноза, или внушения, — но суть одна. В следующий момент мы с моим другом оказались в нашей комнате, и я прижалась ухом к двери, чтобы хотя бы подслушать, что там будет происходить. Правда, мне не понравилось то, что в замочной скважине повернулся ключ — никогда бы не подумала, что здесь, в Йоррваскре, оказывается, комнаты запираются в случае чего снаружи, а не изнутри. Или это только нам определили такую комнату, а во всех остальных такого нет?
Осознав этот не особо приятный факт, я не сдержалась и тихонько рыкнула.
— Мария, я надеюсь на твоё благоразумие. — послышался голос старика из коридора, и мне почему-то показалось, что он сейчас с нами прощался — Я понимаю, что оборотня простой дверью не остановишь, просто я хотел попросить тебя оставаться в безопасности. И в случае чего… Зайди в дом моего брата Эмбри, он живёт в Ривервуде.
Так… А почему мне кажется, что такими откровенными люди бывают только тогда, когда у них есть опасения или предчувствия, что… что скоро конец?
Я молча стою, прижимаясь ухом к холодному дереву и чувствуя его запах. Раньше, скорее всего, я бы не услышала почти ничего, — но слух вервольфа гораздо более тонкий и чуткий, чем человеческий, недаром же он звериный. Всё, что происходит снаружи, отдаётся так гулко, будто все присутствующие там кричат в микрофон. Странное дело — но я не только всё хорошо слышу, но и отлично различаю отдельные слова.
Сначала слышится топот бегущих людей. Какой-то знакомый голос приближается со стороны входной двери, которя трещит так, будто её выламывают. Мужской голос, кажущийся мне знакомым.
— Если я не вернусь, Мария, — слышится голос Кодлака, но уже с другого конца коридора, — возьми в моей комнате мой дневник. Я считаю, что каждый из нас должен иметь свободу выбора и знать, кто он на самом деле. Это меньшее из того, что я мог тебе предложить. Мне кажется, я знаю, кто ты. Жаль только, что никто раньше этого не знал, а тебя снова не предупредили.
— А что ты здесь делаешь, брат? — спрашивает Кодлак, пока вокруг солнечной бурей закручивается какая-то заваруха.
Интересно, кого он называл братом? Пришёл второй Предвестник из Ривервуда — или случилось что-то другое, и Первый Предвестник просто уважительно назвал так… кого-то другого?
К сожалению, ответа, даже если он и был, я не услышала, и даже острый слух вервольфа не помог. Зато помог услышать много чего такого, что мне совершенно не хотелось слышать. Я отпрянула от двери и затрясла головой, как собака, свалившаяся в холодное течение быстрой реки.
Надеюсь, там хоть кто-нибудь выживет, потому что я не хочу терять никого. Вообще никого. Или здешний мир настолько суров, что для них такое в принципе в порядке вещей, и ничего страшного? А почему меня тогда не позвали — а, ну, наверное, потому, что я ещё не считаюсь официально Соратником, да и к тому же, я новообращённая. А в случае чего никто не захочет отвлекаться на меня, когда я начну путаться у всех под ногами и под лапами.
Я отворачиваюсь от двери и даже отхожу, словно чтобы доказать всем и в том числе и самой себе, что я буду слушаться Кодлака и ни за что не стану выходить отсюда, и мой взгляд наталкивается на Фарвила, сидящего на кровати и пытающегося забиться в самый дальний угол. Неожиданно я чувствую укол совести, который действует на меня, помимо всего прочего, как сильное успокоительное.
Так, там, снаружи, похоже, всю мебель уже поломали, сейчас уже отрывают головы и разбирают по камню весь Йоррваскр, а потом перемалывают камни в пыль. Ничего страшного. Там просто… наступил конец света, всего-то. С одной стороны — мне очень хотелось бы пойти и посмотреть, что же там такое происходит, а с другой — я отлично понимаю, что не смогу оставить своего друга.
Поэтому я просто и безыскуссно подхожу к нему, сажусь рядом и… обнимаю. Просто — обнимаю, крепко. И молча. И чувствую, как он обнимает меня в ответ. И мы долго-долго сидели, прижавшись друг к другу, радусь нашей тихой близости и с таким трудом воцарившемуся спокойствию. И тому, что никому и ничего не надо объяснять и доказывать, разве что только фактом своего присутствия рядом и тихими, надёжными объятиями.