Теперь главное — не спалиться, вести себя как можно более «по-людски», потому что… Да мало ли что. Просто так.
Осторожно иду туда, откуда чувствую запах. Запах двоих. Причём в этом простом букете очень явственно преобладает запах страха. Эти запахи я точно никогда не забуду и не спутаю ни с одним из других! Вот лестница, ведущая в подвал, и Фарвила, с ножом у горла и обхватив со спины в медвежий захват, ведёт вниз… Эмбри.
«Папашу» я узнала сразу, — и по голосу, который не изменился даже от шёпота, и по запаху, и просто со спины. Я подкралась на несколько шагов, перетекая с ноги на ногу так, словно у меня уже были четыре лапы, чтобы не спугнуть поехавшего крышей второго Предвестника и не нарушить хрупкое равновесие. Если бы кто-то так угрожал мне, я бы решила проблему быстрее, чем она сама поняла бы, что её вообще-то уже решили. И порешили. А вот рисковать жизнью и здоровьем Марена я не могла.
— Так, хорошо, что ты сюда пришёл, да ещё и один… — всё так же зловещим шёпотом проговорил Эмбри, толкая моего друга вперёд.
Тот и не думал сопротивляться, насмерть испуганный и, вполне возможно, просто потерявший дар дечи. Сволочь ты, «папаша», хоть и псих. Мой друг беспомощно держал руки перед собой, словно защищаясь от чего-то или от кого-то, — скорее инстинктивно, потому что оно ему не давало абсолютно ничего.
— Не волнуйся, ты там будешь не один… — с непонятным весельем в голосе произнёс Эмбри, открывая тяжёлый замок на двери одной рукой.
При этом он убрал свой тесак за пояс и просто продолжал другой рукой удерживать моего друга, который даже не пытался сопротивляться.
Как человек, я поняла, что это был мой шанс. Сейчас, пока Эмбри был временно безоружным и пока жизни моего друга ничто не угрожало. Как вервольф — что сейчас самое то для выхода на сцену.
Но время всё равно играло против меня.
Всего лишь секунда промедления, которую я никак не могла догнать. Ведь всего секунда — а что, если она решала всё?
Мне казалось, что всё, что происходило потом, я видела в замедленной съёмке и видела одновременно всё, даже то, что происходило у меня за спиной. Вот я, ударив Эмбри в челюсть, вырываю Марена из его лап и отталкиваю в сторону. К сожалению, получилось только быстро, — бережно и аккуратно уже не вышло, и мой друг упал в подножью лестнцы с болезненным вскриком.
Я успеваю заметить, что он жив, и даже пытается отползти в сторону и вжаться в угол. Умирающие так точно не делают.
Почему я об этом подумала? Потому что в момент замаха была ещё тонкая девичья рука, а вот в сторону его отшвырнула уже мощная звериная лапа.
Я опять отвлеклась и не заметила, как превратилась в оборотня прямо на месте, безо всяких предварительных подготовок. Даже жуткая боль от превращения, выворачивающая все суставы, рвущая внутренности и раздирающая кожу, прошла стороной, словно всё это было на самом деле не со мной, а я просто наблюдала происходящее со стороны.
Я успеваю заметить краем глаза какое-то движение сбоку, и не сразу успеваю понять, как огромная серая и теперь уже хорошо знакомая тень с силой бьёт меня в плечо и отбрасывет в сторону, размазав по стене.
Для человека этот удар был бы очень травматичным, если не смертельно опасным; для оборотня это было разве что непрятным. Я тут же с рыком вскакиваю и скалю зубы, готовясь к броску. Зверь внутри меня ликует и жаждет крови. Человек внутри меня старается сосредоточиться и держать глаза открытыми.
Тот, кто за минуту стал моим смертельным врагом, опасным и совершенно не годным для того, чтобы с ним договориться, и от кого я никогда такого не ожидала, пригибается и готовится к битве. Пробудившаяся звериная кровь подавляет шок от того, что мало того, что я, оказывается, могу очень сильно ошибаться в людях, да и, к тому же, сейчас буду убивать. А ведь видит Хирсин, мне казалось, что мы с ним вроде как стали теперь близкими людьми, — но убивать мне его не хотелось не только поэтому…
Все разговоры не уместны, ни на человечьем, ни на волчьем, и каждый из нас понимает, что другой должен умереть.
Вот только умру не я.
Просто не могу. Потому что в голове всплывает теперь уже запоздалое предостережение Кодлака о том, что если полукровке добавить дар волчьей крови, он может стать смертельно опасным, — как для себя, так и для других.
Через пару секунд на полу, сминая и круша утварь и превращая всю мебель в щепу, грызлись насмерть два разъярённых вервольфа. Два диких зверя.
Глава 25. Дело долга
В процессе грызни с дикой тварюгой, бывшей одновременно седым вервольфом, а по совместительству и моим «папашей» Эмбри, я, кажется, поняла несколько вещей. Поняла — и возгордилась тем фактом, что я, оказывается, такая понятливая и мне не нужны ни особые мантры, ни медитации. Хотя, вполне возможно, когда тебя так мотают из стороны в стороны и прикладывают со всей дури обо все имеющиеся в доме поверхности, немудрено и поумнеть. В моём случае, по крайней мере, оно точно сработало.