В первую ночь маленькая Маша почти не спала, проведя её сидя в углу кровати и укрывшись одеялом почти до глаз.
Во вторую — я взяла облупленную игрушечную деревянную саблю и полезла с ней под кровать, а потом проверила все потайные закоулки своей комнаты, так что к утру это уже подкроватные монстры боялись меня сами.
На третью ночь я уже спала спокойно, перед этим рассказав незамысловатые сказки собственного сочинения всем внимательно слушавшим меня подкроватным чудищам. Я справилась со своим, наверное, первым детским страхом — справлюсь и со всеми остальными. Ничего, что страхи выросли — я выросла тоже, так что, наверное, ничего не изменилось. А навыки, из «добрых и педагогических» побуждений, заложенных во мне мамой и папой в раннем детстве, теперь, должно быть, выросли вместе со мной.
Ну, вот сейчас и проверим.
Теперь, оказавшись в Скайриме вместо моего привычного мира, чудом избежав непосредственного участия в собственной казни и теперь стоя в мрачном и плохо освещённом коридоре тюремного подземелья, или скорее уж катакомбе, когда снаружи Пожиратель Мира старался отнюдь не для поддержания светской беседы оправдать своё прозвище, с настоящим мечом наготове и имея только теоретические знания о том, как им вообще пользоваться, и поставив перед собой цель — во что бы то ни стало найти и спасти из застенков того, кого я не видела ещё ни разу в жизни, — я почувствовала что-то отдалённо напоминающее благодарность к моим родителям.
Спасибо, папа, спасибо, мама, что не давали мне особенно ни уверенности в себе, ни поддержки, ни семейной любви. Теперь я превосходно обхожусь и без них, во всех ситуациях полагаюсь только на саму себя. Правда, я не особо умею помогать другим, полагая, что то, что могу я, сможет и кто угодно, а потому и нефиг на Машу надеяться — в самый трудный момент своей жизни я была бодра и весела, насколько это возможно с недавно ушибленной со всей солдатской дури головой, и готова к действию.
Я бы ещё добавила, что к тому же я прекрасна, как рассвет, и свежа, как майская роза, если бы у меня была в этом хоть какая-то уверенность. По поводу своей внешности, которая была у меня раньше, у меня не было никаких иллюзий; если я чем и не страдала, так это слепотой, и хорошо знала, что в зеркале мне рассматривать особенно нечего: вместо этого можно заняться чем-то другим, более интересным. Как говорят вампиры, «неча зеркало пинать, коли рожи не видать», и в этом плане я была с ними абсолютно согласна.
Существовала, конечно, ещё возможность, что неизвестная мне Амалия была хоть капельку симпатичнее и привлекательнее меня, — но сейчас меня больше интересовало другое. Короче, я была полна самых разнообразных планов, в числе которых был поиск (успешный!) и нейтрализация, то есть, освобождение этого самого Довакина. Нейтрализацию придётся применить, если он вполне ожидаемо не захочет идти со мной, — а времени на то, чтобы уговаривать его и убеждать в моих добрых намерениях, у меня просто не будет.
Дорога, ведущая направо, увенчалась каким-то строительным мусором, разбросанным повсюду в художественном беспорядке; тихонько выругавшись, я решила для самой себя, что это было делом «рук» Алдуина, который там, снаружи, как-то подозрительно притих, хотя шум за пределами крепости всё равно не стихал. Помнится, по игре шум в таком случае был несколько другим, но, как я уже начинала подозревать, попаданец в Скайрим не должен путать игру в этот же самый Скайрим с реальной жизнью в нём же. В лучшем случае, это знание может оказаться полностью бесполезным, в будущем — просто опасным. Например, как пробовать все незнакомые ингредиенты на зуб, с целью узнать их первое свойство. Свойство, наверное, и можно было узнать, — только знать его в таком случае горе-алхимик будет совсем недолго. И в Совнгарде ему это знание тоже не пригодится — в игре там алхимической лаборатории не было.
Значит, будем продолжать искать в другую сторону; порадовавшись за саму себя, что я никогда не страдала топографическим кретинизмом, я направилась обратно, с целью отыскать те самые тюремные камеры, вернее, клетки, в которых содержались заключённые. Если мне повезёт — я найду «своего», но ещё не подозревающего об этом Довакина быстро. Если нет…
Кстати, после некрасивого отношения со стороны имперских легионеров, вполне возможно, он не только не захочет со мной разговаривать, но и вообще ни в какую не признается, что это именно он — Довакин. Потому что, судя по всему, его первые чувства, связанные с этим открытием, были более чем болезненными и неприятными. У имперцев к нему, кажется, были какие-то претензии из-за этого самого его «довакинства», причём ещё до того, как прилетели первые драконы. Или же здесь, в настоящем Скайриме, всё шло совсем не так, как оно было в игре? Нет, конечно, я догадывалась, что тогда игрокам всё-таки показывали упрощённую и упразднённую картину мира, то есть, Нирна, но есть вещи, которые хотелось бы узнать ненавязчиво и поскорее — и желательно словами. Сказанными доброжелательным тоном, по возможности.