Один из них — добыча. Лёгкая добыча, с которой ты справишься и которая вернёт тебе здоровье.
Абсолютно не к месту вспоминаю, как давным-давно, в другом мире, много лет назад, жила-была молодая женщина Маша, и она была заядлым геймером. И один раз, когда у её персонажа была битва с боссом, а все лечилки закончились, она открыла для себя, что даже еда может выступать отличным способом лечения. Мешки с мукой, например. Или даже сырое мясо. Ну, в человеческим обличье я бы и не смогла сырое мясо есть… а вот в облике вервольфа…
Чувствуя, как зрение начинает застилать зловещая красная пелена, я задерживаю дыхание и стараюсь не моргать. А что, если я сейчас моргну, то что я увижу потом? Ну, если я просто порву на куски Эмбри, — полудохлого или полумёртвого, — это будет как «полбеды» или всё-таки нет? Зверь же.
Волк-оборотень.
Имею право.
Или… нет? Не имею?
В груди жгёт от нехватки кислорода, а перед глазами помимо красной пелены пляшут хлопотливые чёрные мушки. Главное — не вдохнуть прямо сейчас. Не вдохнуть запах живого существа, которое находится так заманчиво-близко от меня, не почувствовать исходящий от него запах добычи.
Запах страха.
Главное — продолжать думать. Думай о чём угодно! Хоть о том, как ты выпивала с сестрой! Вспомни ваш дом на Косомольской! Хоть словарь матерных слов вспомни! Ну же, давай!.. Нет, я не помню. Я уже ничего не помню, что было раньше. Я не помню ничего и никого…
«Папаша», которого я ошибочно приняла если не за умирающего, то за полумёртвого, встаёт на трясущиеся лапы и направляется во мне. И не радует даже то, что ему, судя по всему, немногим лучше, чем мне: как-то вариант отправиться к Хирсину, да ещё и в один день и вместе, меня не очень-то и радует.
«Наверное, сейчас будет последний бой…» — подумала я, приготовившись к последнему броску.
Кажется, человек просыпается во мне с осознанием никуда не девшейся опасности — и наконец прогрузившийся словарь матерных идиом, слов и выражений, оказавшийся неожиданно богатым, напомнил человеку во мне о том, что он — человек, а не зверь.
Мда. Но всё равно, далеко не ангел.
Страшно уже не было; да и вообще, было такое ощущение, что всё происходило или во сне, который я наблюдаю со стороны, или вообще не со мной. Меня больше не было, — а вокруг был просто чей-то горячечный бред, или сон во сне.
Краем глаза я отметила, что Фарвил трясущимися руками открыл какой-то флакон и, скривившись, выпил его содержимое; что это могло быть и для чего было нужно, я так же отстранённо понимаю секундой позже.
Лёгкий взмах тонкой руки, от которого всколыхнулся рукав мантии мага-новичка, и в ту же секунду с характерным и давно знакомым иномирным звуком открывается голубоватый портал. Почему-то этот звук никак не мешается с окружающим столпотоворением и проходит сквозь него, как раскалённый нож сквозь сливочное масло. Не знаю, какое лицо было у призванного Фарвилом дреморы, — но в этот момент перед ним стало как-то стыдно.
Казалось, при виде рогатого красавца из Обливиона, одетого в закалённую даэдрическую броню, человек и зверь в моём сознании переглянулись.
Человек подумал, что за беспорядок должно было бы стать стыдно… А зверь промолчал и просто махнул лапой на такие мелочи.
«Интересно, а этот чёртик как-нибудь разберётся в нашей «собачьей свадьбе», где кто — или нет? — успеваю подумать я — Потому что мне кажется, что «папашу» надо бы и прибить, в медицинских целях.»
«Чёртик» то ли оказался пацифистом, то ли таким же воином, как и его призыватель, потому что, посмотрев на происходящее, он вспомнил популярную в Обливионе поговорку «свои кланфиры дерутся — чужой не лезь», и пошёл вниз по лестнице, сбивать замок, не до конца открытый Эмбри.
Следя за демонстрацией навыка взлома, которым так и не смог овладеть призванный дремора, Фарвил подумал, что ему определённо придётся что-то делать самому.
Иначе Мария погибнет.
И почему-то он не мог избавиться от мысли, что всё происходящее случилось исключительно по его вине. Хотя… это, может, со стороны было виднее, и его Мария обязательно успокоила бы его, сказала бы, что он ни в чём не виноват… Но другое дело, что «сторона» в этот момент была очень занята: она с переменным успехом пыталась отправить к Хирсину того, кто представился, как её отец.
«Азура… Неужели у всех оборотней такие отношения с родителями? — потрясённо думал Марен, сжавшись в калачик на лестнице — Но он же её убьёт! Что же мне делать? Что делать?»
Позвать кого-то на помощь было далеко не самым лучшим решением, — да и, к тому же, не особенно реализуемым. Во-первых, — для этого надо было выбраться наверх, а потом пересечь большую комнату, постоянно рискуя попасть кому-нибудь под горячую лапу. Кроме того, Марен ещё хорошо помнил, как его здесь приняли за некроманта и разбойника и отправили в Вайтран, в тюрьму, и только чудом Мария смогла спасти его по дороге. А что, если сейчас любой селянин вместо того, чтобы помогать, позовёт стражника? И он сам не сможет спасти Марию, — и его самого в этот раз не спасёт уже никто.