Убедившись, что у меня снова есть всё, что нужно, и ничего лишнего не осталось, я встала на дрожащие ноги и вышла за задний двор, где довольно неряшливо опрокинула на себя целую огромную кадку чистой воды, стоявшей отдельно на грубо сколоченной низкой скамейке.
Меня словно обдало жидким пламенем, тонкие, начавшие образовываться на поверхности льдинки звенели колокольчиками, разбиваясь о мою голову, но зато теперь я была полностью чистой. А утоптанная плотная земля, на которой не росло ни травинки, неожиданно быстро размазала и впитала в себя воду вперемешку с кровью, — моей и чужой, — не оставив и напоминаний о том, что здесь только что произошло. Вода попала в уши и в нос, отдавшись глухим морским прибоем в голове и отключив на пару секунд обоняние.
Вернувшись в дом и осторожно переступая через разного рода мусор и являя чудеса эквилибристики, я стала торопливо одеваться трясущимися руками, не попадая в рукава и пропуская пуговицы. Надеюсь, мой друг не видел, как я сейчас выбегала на задний двор, чтобы сполоснуться, да и вообще, что он не подглядывал. Интересно, а где он был потом, всё остальное время, пока я, скажем так, собачилась?
Про то, что смотреть на мою грызню с «папашей», а потом на то, как я вообще превращалась обратно в человека, и так зрелище должно было быть не для слабонервных, и уж точно пострашнее даже сотни прекрасных девиц, даже полностью голых. Хотя… нет-нет, какая сотня? Ему хватит и одной меня, пусть на меня лучше смотрит. Потом, как-нибудь, не сейчас.
И ещё — надо будет обязательно поблагодарить его за то, что своим огненным шаром он спас мне жизнь, — интересно только, когда именно он смог выучить это заклинание? Вроде как «огненный шар» — только для высокоуровневых магов, а учитывая, что он не так давно был в Хелгене… Ну, здесь вообще-то и не игра, а реальная жизнь, и Довакин не «родился» прямо в Хелгене перед казнью, а уже прожил какую-то жизнь. Кстати, потом надо будет спросить, сколько ему всё-таки лет. Потому что ясно, что он очень молодой, но сколько ему всё-таки?
— Марен, прости, что так всё получилось, — наконец сказала я, — кто бы мог подумать, что «папаша» спятит, да ещё и решит напасть на тебя!
Ответом было то, чего я испугалась даже больше Эмбри, появись тот внезапно на пороге.
Страшнее любого стражника, который за чем-то пришёл бы сюда, хотя… Это вряд ли. Не думаю, чтобы в Скайриме, да ещё и в деревнях кто-то вызывал бы полицию стражу только из-за того, что кто-то шумит. Да ещё и в течение светового дня, и у себя дома.
В этот момент для меня не было ничего более страшного, чем тишина.
Молчание, как в космосе, там, где нет ничего, кроме соседних галактик и далёких газовых облаков, и где даже НЛО не пролетают таким маршрутом.
Тишина, — гробовая тишина, в котором даже мой острый нюх вервольфа не подсказывал ровным счётом ничего утешительного. Повсюду пахло только пылью, забивающейся в ноздри, и кровью. Было слишком много крови. Так много, что казалось, что я теперь вся пропахла ей, а сам дом, на мой взгляд, уцелевший только чудом, пропитан ей до основания. Я прищурилась, — и на мгновение мне показалось, что даже воздух уже впитал в себя пролитую кровь и стал зловещего розоватого оттенка.
— Тьфу ты, это ведь просто закат! — сказала я, и звук моего собственного голоса заставил меня вздрогнуть, настолько это было неожиданно — Ведь сейчас уже вечер… Марен, ты где? Ты меня слышишь? Я обязательно найду тебя! Я уже иду к тебе!
Вечерело, — почти так же быстро, как и тогда, когда родители поздно возващались с работы, а маленькая Маша сидела дома одна и только-только думала о том, как научиться договариваться с чудовищами, живущими под кроватью, за холодильником, да и вообще в темноте.
И теперь, много лет спустя, монстры всё-таки одержали верх и вырвались на свободу, — но теперь у них было лицо, и они больше не были бесплотными. И они не просто пугали меня тем, что где-то были: мои чудовища выросли вместе со мной, — и стали более чем опасными и реальными. Монстры были повсюду; невидимые, они крутились под ногами, ласкали длинные мокрые волосы ледяными пальцами и вкрадчиво нашёптывали на ухо такие страшные вещи, от которых волосы вставали дыбом. И всех этих монстров звали «Страх потерять близкого человека». И они могли забрать его, если я им не помешаю — или помешаю, но плохо.
— Что же здесь произошло? — прошептала я, вцепившись тонкими пальцами в длинные волосы, к которым я всё ещё не привыкла — Давай, Маша, вспоминай! Думай — и вспоминай!
На самом деле, я решила поговорить сама с собой вслух только потому, чтобы не оставаться наедине с самой собой, не слышать эту тишину, не слушать её. От отсутствия Фарвила мне казалось, что у меня где-то в груди начинала постепенно открываться чёрная дыра, в которую уходило всё, что только могло уйти, в том числе и солнечный свет вместе с самим Солнцем.