Наверху то ли хозяйничал, то ли просто присутствовал какой-то неизвестный, — из-за высоковольтного шума в ушах не было возможности правильно разобраться и понять, — и я снова, как давным-давно… много лет назад, а то и просто тысячелетий… почувствовала то ли раздвоение личности, то ли странное состояние, именуемое внутренним раздраем.
Или же во мне спорили вервольф — и дочь императора, непонятно какая по характеру и с каким жизненным опытом? На вопрос, где в этом всём была я, у меня пока что не было ответа, да и сам вопрос тоже иметь как-то не хотелось, но он всё равно как-то сам завёлся, несмотря ни на что.
«Там, наверху, хозяйничает чужак. Или он просто никуда не ушёл. Если он спустится сюда, к подвалу, или хотя бы просто заглянет и увидит, что здесь произошло, — ну, мне тебя учить не нужно. — рыкнул зверь — Встаёшь и бросаешься. Или ты думаешь, что этот неизвестный решил прийти помогать?»
«Да, но он не мог знать, что здесь происходит! — возразил другой голос, боязливый и боящийся причинить вред хоть кому, особенно просто за то, что кто-то оказался в плохом месте и в плохое время. — Нельзя же убивать просто так! Да и, к тому же, я ранена и устала, и сегодня больше превращаться не смогу.»
«А тебе превращаться и не надо. — в зверином голосе явно слышалось раздражение и нетерпение — Вервольф вообще сильнее обычного человека, мне ли тебе рассказывать? Или ты решила сама от себя откреститься?»
Я закрыла глаза, убеждая себя, что всё дело в том, что я просто девица в беде, и сейчас должна испытывать дурноту…
Да, помню я эту шутку про лапки… Тем более, что в моём случае ещё и в прямом смысле слова, так что беспомощной меня уж точно никто не назовёт. Наверное, тот, кому не посчастливиться в эти самые лапки попасть. Кажется, скоро мной начнут непослушных детей пугать, и я саму себя бояться начну.
Но здесь меня ожидал сюрприз. Большой или нет, не знаю, — о размерах в тот момент судить не получалось, — но однозначно паскудный.
Я, конечно, уже знала приблизительно, что случилось с Амалией Мид, вернее, с её душой, когда девушка решила попросить у Клавикуса Вайла другой жизни, — и эта вроде как невинная просьба привела к гибели нас двоих.
Хотя, сам принц договоров и сделок это так не рассматривал, да и вообще считал себя непричастным и к смерти дочери императора, и к тому, что меня теперь закинуло в другой мир и в чужое и так-то только что умершее, но ещё тёплое тело. А вот тот факт, что автобус, в котором я ехала, взорвался, — в этом-то уж точно не Клавикус Вайл был виноват! Или был?
Теперь же душа принцессы отправилась, надеюсь, не только в мой мир, но и в чьё-то действующее тело, — но мне-то осталась чужая физическая оболочка с чужими характеристиками и данными, а также чужой памятью. Ведь наша личность — это не только душа! Потому что душа-то уж точно хлеб не ест.
Кружки, чёрточки и пятна, кружившиеся перед закрытыми глазами, рассеялись. И я увидела какую-то странную сценку, которая явно была не из моей жизни — и которая происходила не со мной. Что же это такое тогда было? Может, память Амалии? Она ведь при жизни хорошо знала и свою мать, и отца, и бабушку и дедушку, как показала практика. Или же, — как показал глюк.
В большом саду, обнесённом старой каменной стеной, было светло. За грубо сколоченным деревянным столом сидят двое, — ещё крепкие старик и старуха и предаются, похоже, традиционному нордскому увлечению, а именно — пьют мёд. Я забыла, что вижу то, что произошло уже давным-давно, да ещё и не со мной и не при мне, а потому кручу носом, пытаясь унюхать, чем же там пахнет.
К сожалению, в воспоминаниях и в прошлом не пахнет ничем.
Уже ничем. Да и сама картинка казалась какой-то чёрно-белой, блёклой и выцветшей, как старая, довоенная фотография.
Зато удаётся рассмотреть лица стариков, которые не только выпивают, но и закусывают, если, конечно, такой обильно заставленный стол можно назвать именно закуской. Да здесь просто полноценный обед! Причём на десять человек, если не больше.
Старики, кстати, на вид совершенно обычные. Люди, как люди, только с белыми волосами, — как у викингов. Или как у древних, седых, как лунь, стариков. И одеты они совсем не так уж и легко, как это всегда показывалось в игре; я вижу, как их длинные волосы, заплетённые в мелкие косички, колышутся от ветра, но не чувствую, тёплый ветер или нет.
— Брина! — зовёт старик — Куда ты там ушла? Может, решила пойти к тому красавцу, который приглашал тебя в таверну? Если что, мы не против, каждый имеет право на счастье.
— Да какой красавчик, пап. — отвечает высокая статная женщина, возвращаясь к столу и неся большой поднос со снедью, среди которой я различаю две тёмные пузатые бутылки, покрытые пылью и паутиной.