Почему я решила, что таинственный и прекрасный незнакомец Довакин должен был быть именно здесь? Во-первых, это стало понятно ещё из разговора двух больных уродов, выходящих из зала суда тюремных подвалов, когда я как раз стояла рядом; к счастью, они так были заняты своими разговорами, что даже не обратили внимания на даму в беде, если, конечно, бедой можно было назвать тот факт, что меня тогда выворачивало наизнанку. Если, конечно, эту нечленораздельную речь, состоящую почти полностью из слов-паразитов, можно было назвать речью, — ну, да и чёрт с ними, я не их учительница тамриэлика и учить их красиво выражаться не собираюсь.
«А ведь меня тогда тошило тем, что когда-то успела выпить и поесть та самая таинственная Амалия, ещё при жизни.» — появилась совершенно нелепая, но неприятная мысль.
Дело не в том, что я думала о содержимом своего желудка, из-за всего пережитого вернувшегося обратно, — а о том, что я каким-то образом оказалась в теле погибшей в имперской засаде сегодня или вчера молодой женщины. И её звали Амалия. Выходит, она умерла насильственной смертью, когда её, судя по всему, случайно убили ударом по голове, не рассчитав силу — а потом её оживила случайно вселившаяся моя душа?
От этой мыли меня передёрнуло, как от электрического заклинания, а вдоль спины прополз тяжёлый ледяной холод. Выходит, я сейчас мёртвая? Или мёртвая — она, Амалия, а не я? А я кто тогда, я вас спрашиваю?
Стараясь дышать помедленнее, я проверила у себя пульс, — нормальный, равномерный; правда, сильно учащённый, а для покойника и вовсе запредельный. Значит, кровь по жилам течёт, руки-ноги двигаются, без воздуха я жить не могу, вполне ожидаемо для живой — но ведь одна из нас умерла, вернее, погибла?
«Это всего лишь навсего скайримская магия, — неуклюже утешила я сама себя, — ничего особенного. Одна, очевидно, умершая в своём мире попала в тело другой умершей в Скайриме. И из нас двоих получилась одна живая. Мир магии, с кем не бывает.»
Чтобы не впадать в несвойственную мне истерику, я решила перестать раздумывать над тем, как так получилось, что в этой истории действующими лицами помимо всех прочих оказались ещё и два трупа, причём один — в другом мире и непонятно как получившийся, когда я совсем не героическим образом спала, а другой — здесь, в Скайриме, и весьма бодрый для мёртвого тела. Главное, драугром я не стала и, надеюсь, в будущем не стану тоже: к этих ходячим трупам с фигурой анорексиков на подиуме я всегда питала отвращение и какую-то брезгливость. Страха я перед ними никогда не испытывала, хоть и была знакома с ними только в игре.
Как ни странно, такое утешение на меня подействовало, словно заклинание успокоения, и я пошла дальше, стараясь шевелиться поскорее и по возможности бесшумно, благо, в новом теле у меня это получалось отлично. И мои успокоившиеся мысли снова вернулись к Довакину, вернее, к его поиску, и к попытке осмысления всего того, что произошло сегодня. Вернее, того, что я смогла узнать.
Кроме того, если бы Довакин был тогда на хелгенской площади, как это было по игровому канону, учитывая, что там происходило ещё до прибытия дракона, он попросту не выжил, если, конечно, он не был Суперменом или Терминатором. Или же, учитывая здешние реалии, одним из скайримских великанов, причём в броне, как тролли Стражей Рассвета, — и вдобавок вооружённым двумя дубинами, причём заточенными, как мечи. Значит — если он жив, он обязательно должен находиться здесь и вполне закономерно ждать смерти. Только он ещё не знает, что его уже идут спасать. Вот сюрприз-то будет… Но вот только не факт, что после пережитого парень окажется сговорчивым и доверчивым, как невинное дитя, и к тому же всё ещё любящим сюрпризы.
Подавив усилием воли всплывшую в голове шутку про «на помощь, спасают!», я потрясла этой самой головой, чтобы почувствовать отрезвляющую и заземляющую боль. Ненужные мысли, для которых ещё не пришло время, сразу же испарились. Никогда бы не подумала, что когда-нибудь буду рада такому крайне неприятному чувству!