Надо бы нам всё-таки отправиться в тот дом, который я получила по наследству, и о котором говорилось в письме, доставленном мне гонцом. Боже, каким же далёким мне уже кажется это время!..
Лошадь промолчала, только посмотрела долгим взглядом, — так, что мне на минуту показалось, что она умела разговаривать, только не хотела со мной говорить. А то мало ли чего.
В темноте, которая была какой-то слишком тёмной даже для меня, вервольфа, я осторожно прошлась по разгромленному дому Эмбри, осторожно отметая в сторону то, что окончательно вышло из употребления или было измазано кровью. Всё остальное уже было давно собрано; и почему-то мне сейчас игровые особенности стали казаться особо жуткими, обретая новый, более зловещий смысл. А что вы думали? Игровой рейтинг-то — не «не старше восемнадцати», а какой разработчик захочет пугать свою аудиторию видом художественно разлитых, раскиданных, развешанных и разбросанных крови, кишок, внутренностей, а также битой посуды и прочих черепков, усеивающих пол дома или какой-нибудь пещеры?
В реале же, — мне пришлось повозиться с такой грязью и увидеть такое количество крови, уже свернувшейся, засыхающей и издающей тот самый специфичный запах, который перенесёт не каждая трепетная и чувствительная натура.
Ну, или не только трепетная и чувствительная, но и вообще любая: а возиться в крови и устрашающего вида ошмётках, выбирая перевязочный материал в сундуке, в темноте, где различит что-то разве что каджит — верфольфы, оказывается, в темноте видят хуже, — такого «мяса» не выдержит ни одна игра. Более того — это будет попросту… неинтересно.
Я же, отлично помня, что мы находимся не в игре, а в реальном мире, не задумывалась ни над «интересно-неинтересно», ни над чем бы то ни было ещё. Казалось, я просто перешла на автопилот, и теперь всё делала автоматически, даже не задумываясь и просто выполняя свою программу. В какой-то момент мелькнула мысль, что так, наверное, себя чувствуют двемерские пауки в подземельях, или центурионы, но тут же исчезла, не найдя никакой поддержки.
«Да и не тяну я на целого центуриона. Скорее уж, на мелкого паука, так-то. Потому что я устала, и мне хочется, чтобы этот кошмар, эта долгая ночь наконец закончились.»
«А если будешь так телиться — ты не только закончишь ночь здесь, ты её здесь и проведёшь! — укоризненно подсказал внутренний голос — Теперь ты здесь за главного. И если раньше вы были вдвоём, то теперь вы втроём, и всё зависит только от тебя.»
Я посмотрела в большую бадью с водой, в которой уже отражались первые звёзды, и вздохнула. Что-то мне не хотелось быть единственным, кто отвечает за всё… И просто одинокой — тоже. А что поделать?
По-быстрому ополоснувшись, — знаю, что в героических книгах и фильмах герои никогда так не делают, но они и каким-то мистическим образом всегда остаются чистыми, и у них даже маникюр не портится и макияж не смывается, — я подогрела по-быстрому воды и спустилась за Фарвилом, проверила его состояние и снова подлечила его магией, после чего осторожно дала ему выпить зелье лечения. Ну, никак не могу привыкнуть, что здесь они не помогают в ту же секунду, как их выпьешь; но вот как и почему оно всё работает — надо будет потом разобраться.
За лечением и, собственно, смыванием крови и грязи я так увлеклась, что мне пришлось почти полностью переодеть всё ещё бессознательного Фарвила самой. На какой-то короткий момент у меня мелькнула мысль, как я потом буду объяснять ему этот, скажем так, деликатный момент из его биографии, но потом сначала подумала, что раз мы с ним всё равно теперь жених и невеста, а значит, нам нечего друг друга стесняться, тем более, что он тоже, скорее всего, тоже мог увидеть что-нибудь в тот момент, когда я снова превращалась из волка в человека. Ну, или не мог.
Потом — что когда ухаживаешь за раненым, о таких вещах не задумываешься, потому что это просто помощь и забота, как и любая другая. А потом уже просто махнула рукой, решив, что всё можно будет объяснить очень простым способом. Не мудрствуя и не ища красивых слов и выражений, а также не думая о ложной стыдливости.
Да и в настоящий момент самым главным было не то, кто и что мог увидеть или что подсмотреть, а то, как вернуть ему здоровье и одновременно с этим убраться из этого негостеприимного места как можно скорее. Жизнь и здоровье — они как-то поважнее стыдливости и целомудрия будут, хотя, что-то мне подсказывает, что Марен по этому поводу поспорил бы. Не со мной или с кем-то другим, а с самим собой. Как-то мне раньше не встречались такие стыдливые и целомудренные мужчины, но это не означало, что таких просто не могло быть. Это просто мой Петруха не относился ни к тем и ни к этим… да и Машенька, скорее всего, была ему под стать.