После переодевания во всё чистое и сухое, я осторожно подняла своего друга и осторожно, стараясь не сделать ему ещё больнее, перенесла его в повозку, после чего со всей старательностью уложила поудобней. Активировав сканирующие чары — спасибо Амалии и её своевременно вернвшимся воспоминаниям — я обнаружила, что ему уже определённо лучше и, скорее всего, в ближайшее время он уже придёт в себя.
Походу отметила про себя некоторую странность, — что, с одной стороны, я теперь, выходит, владела целительством и каким-то образом знала соответствующие заклинания… Но с другой — я совершенно не чувствовала себя врачом, да и, скорее всего, всё равно не была им.
Ну, не вижу я как-то сходства между теми, кто шесть лет записывает лекции нечитаемым почерком, глядя на скелет из анатомички, и кем-то, кто читает заклинания по книге, а потом отрабатывает пассы! Оставалось только надеяться, что от моего неверия ничего плохого произойти не могло. Да и, вообще-то, магия — хоть это и звучит волшебно, но это всё-таки не вера малыша в Деда Мороза. Это, как говорится, две большие разницы.
Мне казалось, что я провозилась уже целую вечность, хотя, на самом деле, все мои ремонтно-восстановительные работы, нацеленную на нашу смену дислокации, скорее всего, заняли даже меньше часа. А ещё говорят, что когда ты занят делом, время быстро идёт! Очевидно, на Нирн такие вещи не распространялись.
Собрав всё более или менее нужное, раскидав недораскиданное, а также доломав ещё недоломанное, — короче, закончив свою миссию с блеском, — я спустилась в подвал за «прекрасным незнакомцем», который мало того, что совершенно не казался мне прекрасным, так ещё и какой-то непонятной расовой принадлежности был.
Единственное, что мне было ясно, — так это то, что он определённо не был ни аргонианином, ни каджитом. Потому что, какая бы тяжёлая жизнь у нас ни была, наличие хвоста, шерсти или чешуи не сможет скрыть ничто и никто.
Приглашение недавнего пленника «папаши» с нами осложнилось только тем фактом, что он, как оказалось, был прикован длинными цепями к стене; смысл и назначение сего… перформанса для меня, если честно, оставался неизвестным. Неужели Эмбри решил подстраховаться на случай, если его пленник сбежит? Да, но как он мог бы в случае чего выбить тяжёлую деревянную дверь с навесным замком? Или Эмбри, будучи здоровым и крепким, сильным мужчиной, боялся, что тот нападёт на него, как только он откроет дверь?
Не знаю, и знать не хочу, решила я для самой себя и, вздохнув, крепко ухватилась за ржавые звенья и коротко рванула их на себя. Секунда — и обе цепи висели у меня в руках, а из стены вылетели какие-то металлические скобы, проржавевшие от времени, и прелый древесный мусор. Интересно, сколько времени неизвестный просидел здесь? Неужели несколько лет? Надо будет потом спросить… Но вот когда и как — к сожалению, на этот вопрос я ответа не знала.
— Мы сейчас уходим отсюда и я забираю тебя с собой. — сказала я как можно спокойней.
Не знаю, чего я ждала, — какой-то реакции, хоть какой-то, но незнакомец не отреагировал. Тогда я просто взяла его за руку и, потянув, повела за собой по замусоренной лестнице к «чёрному ходу», около которого нас с философским видом опытного таксиста ждала лошадь. Сначала я пробовала говорить ему, что именно я сейчас делаю, но потом почувствовала себя глупо и прекратила. Потому что у меня было такое чувство, будто я разговариваю со сломанной куклой, и выражение лица у освобождённого пленника примерно такое же было.
По пути нашла и освободила козу Гледу Вторую, которая сначала удивлённо осматривалась вокруг, а потом заблеяла и сунула морду в стог свежего сена. А что? Фигня, происходящая вокруг — это фигня, а обед, как и вообще любой перекус — по расписанию. Создавалось впечатление, что у этой козы была исключительно крепкая психика и выгодное отношение к окружающей её действительности.
После того, как мы наконец погрузились, я открыла ворота, мягко скрипнувшие и нехотя открывшиеся, словно не признающие чужую руку, и вывела лошадь под уздцы. Лошадь посмотрела на меня с неожиданным уважением, словно я чем-то заслужила её авторитет, и пошла к выходу. Я вздохнула с облегчением. И почему мне казалось, что она не захочет выходить со двора? Кажется, с этим никаких вопросов не возникнет.
Ночной Ривервуд чем-то неуловимо отличался от дневного — и очень сильно от того, который я видела в игре. Было тихо, и деревня была погружена в темноту; Массер и Секунда спрятались за тучи. На мельнице шумела вода и из леса доносились ночные звуки; где-то неподалёку закричала ночная птица. Звёздочка послушно трусила, стуча подковами по каменистой дороге, туда, куда я её направила, словно её каждую ночь запрягали в телегу и отправляли непойми куда всякие незнакомцы.