Обычной крестянкой, которая чуть что — сразу зовёт на помощь стражников, хоть пролетит мимо дракон, хоть посмотрит кто-то на её сладкий рулет, выложенный на подоконник остывать, хоть сосед пнёт её курицу.
Нет, стражников я звать не буду. И вообще, в ближайшее время вряд ли позову, — вайтранских и ривервудских-то уж точно.
Почему-то сразу вспомнилось, как я освобождала своего друга по пути в Вайтран, когда у меня за спиной маячил «папаша», как инструктор по выживанию в дикой природе. А где-то неподалёку, выполняя роль группы поддержки, ломился медведь.
И, хотя трупы и стражников, и мародёров были не то уничтожены, не то изуродованы огнём и двемерским маслом в качестве катализатора до неузнаваемости, осознание того, что так «по-человечески» не делается, оставалось по-прежнему со мной.
С одной стороны — я тогда, как ни крути, с молчаливого согласия Эмбри нарушила закон. Про то, что вряд ли я просто спокойно смотрела бы, как моего друга ведут под конвоем в вайтранскую тюрьму, если бы Эмбри был против, я как-то не хотела думать.
А с другой — выходит, я теперь настолько крутая, что могу разбираться с проблемами самостоятельно, не зовя не помощь и не примеряя на себя роль испуганной девицы в беде.
Ага, девицы, у которой время от времени отрастает хвост, — но это уже мелочи.
Свобода самовыражения, вроде пирсинга в пупке, крашеных в розовый цвет когтей, фиолетовой шерсти, тьфу, волос, и прочее.
Не слышали, нет? И правда не слышали?
Ох, скорее бы Фарвил пришёл в себя, потому что я мало того, что беспокоюсь за него, так мне без моего друга и просто одиноко. И вообще, с ним было не так страшно, хотя он сам-то уж точно не воин.
Как показывала практика, — пнуть врага теперь могла уже я сама.
Не как великан, конечно, — но всё равно, неплохо. Отличие было в том, что я-то была вполне нормального роста, симпатичной и черноволосой худощавой имперкой лет восемнадцати. Интересно, а если где-нибудь на столбах будут расклеены объявления с моими фотографиями и подписью «Их разыскивает полиция», меня можно будет узнать или нет?
Конечно, здесь нет никаких фотографий, — но интересно, а кто тогда делает, скажем так, портрет разыскиваемого преступника?
Фотоаппаратов нет — а потому и не возникнет вопрос о том, была ли Амалия фотогеничной и какой она была на паспорте. Но вопрос «А как в Скайриме ловят преступников, а также тех, кто на них очень сильно похож», оставался открытым.
Ну, Амалия выглядела, как самая обычная юная девушка, чисто и опрятно, но скромно одетая — к сожалению, о том, как одеваются местные модницы и что сейчас считается красивым и дорого-богатым, я не знаю. Но её внешний вид не внушает ни беспокойства, ни подозрений. Ну, кто в здравом уме заподозрит такую цыпу в чём-то незаконном — или хотя бы странном?
Фарвила о таком спрашивать, я думаю, не стоило, — он сам в своё время тоже считался преступником, хоть он никого и не грабил и не убивал. Просто-напросто решил ограбить музей, говоря современным языком, потому что иначе чем можно назвать двемерские руины в Сиродиле?
Он просто хотел, чтобы и у него тоже были друзья, — а друзья то ли отправили его в ловушку, то ли отправили его одного в засаду, где ждали их самих… Короче, бросили его в беде и вряд ли потом сильно о нём переживали.
С одной стороны — музеи грабить так-то плохо, но если ограбление — это просто посещение старых двемерских руин по настойчивой просьбе тех, кому ты доверяешь больше, чем себе? И за такое уж точно казнить невозможно; но факт остаётся фактом: с будущим Довакином и спасителем чуть ли не всего Нирна я познакомилась именно в хелгенской тюрьме.
Лошадиные копыта продолжали мерно стучать по грунтовой дороге.
Лошади было плевать на закон, на модные тенденции, на чью-то фотогеничность и внешний вид, равно как и на то, во что одеваться. Потому что лошади ещё никогда и ни во что не одевались, насколько мне было известно. Да и вообще, как оказалось, быть лошадью — это круто.
Звёздочке не нужно было объяснять дважды, в случае чего, она всегда могла с готовностью взять ситуацию в свои копыта, она не боялась и не паниковала. Оставался только один вопрос: как Эмбри удалось получить или воспитать такую умную и хладнокровную лошадь?
Или здесь, в Тамриэле, все лошади были такими? Раньше-то мне, насколько это известно, ходили бить дракона… А эта, интересно, тоже может? Вот только видеть дракона лично мне сейчас совершенно не хотелось, — и я предпочла бы, чтобы кто-то рассказал мне всё словами. Ну да, по старинке. Через рот. А лошадь-то, насколько мне известно, разговаривать не умеет! Только ржать может, — правда, как мне кажется, строго по делу.