В какой-то настороженной, вынужденной тишине мы наконец добрались до нашего нового дома, который уже появился из-за деревьев и чернел в неровном свете Лун, как какое-то таинственное и заброшенное место. Чем-то напоминало дворец вампиров из фильма ужасов, но я от комментариев вслух предпочла воздержаться.
«Да оно и есть таинственное и заброшенное! — одёрнула я саму себя — До того, как меня нашёл в лесу гонец, вряд ли там кто-то жил. Вполне возможно, что вообще никто; надо будет потом как-то разузнать, чей это вообще был дом и почему он перешёл по наследству Амалии.»
Почему-то не к месту вспомнилось моё детство, тогда ещё Машеньки, — вернее, только его часть. Например, — то, как взрослые приучали меня к мысли, что у меня ничего своего нет. Интересно, чего они этим хотели добиться? Точно не знаю, но вряд ли чего-то хорошего.
Может, хотели с детства втолковать, что у кого сила и деньги, тот и ценнее. А остальные должны просто молчать и не отсвечивать.
Их место в семье и в доме — у параши там, где всегда льётся вода. И вообще, они — слабое звено.
У нас, правда, получилось не совсем так, — но мои отец и мать довольно быстро разошлись, по крайней мере, когда я была уже не такой уж и маленькой, а мать была то ли демократичной, то ли равнодушной. По крайней мере, большую часть времени мы просто спокойно жили рядом и не слишком-то отравляли друг другу жизнь взаимными ожиданиями и требованиями.
От Маши требовалось только не стать наркоманкой, не сидеть без работы, не забеременеть до семнадцати — и не умереть.
От моей матери — не слишком-то лезть ко мне и дать свободу, как неотъемлемое право каждого свободного от рождения гражданина.
Вообще же, как я поняла, в семьях зачастую бывает такое, чего даже в бразильских сериалах не показывают. Да уж. Даже в волчьей стае такого нет. Чем больше узнаю людей, тем больше люблю волков.
Кстати, где там сейчас Стая? Как они там? Конечно, вряд ли их кто-то мог в наше отсутствие обидеть, да и как я могла бы защитить их и спасти одна… Но если клан Серебряной руки вернётся? Или же вернулся?
— Чёрт! — прошептала я, устыдившись даже перед самой собой — А я ведь тогда не помогала банду Серебряной руки бить. Стыд-то какой… И сейчас ещё на полном серьёзе себя защитницей чувствую.
А куда делся Кодлак? Надеюсь, реальный мир и правда отличается от игры и Старик жив. Потому что в Совнгард ему ещё рано. Он нам нужен и здесь.
Зато теперь — полюбуйтесь! — сколько у меня всего есть. И не только проблемы. Хотя… Проблемы тоже имеются.
Но я думаю, что и с этим справлюсь; вот только вряд ли прямо сегодня, на сегодня и так ещё дел полно, а день уже почти закончился. К сожалению, я так пока и не научилась правильно определять время без часов. Вот этого-то в Тамриэле и правда не хватает. По крайней мере, мне.
Я обернулась назад, на своих спутников, сидевших и лежавших в повозке у меня за спиной, и вздохнула.
Конечно, хотелось бы поговорить с ними, уже хотя бы для того, чтобы разбавить это молчание, лесную тишину, ставшую даже меня какой-то давящей и неуютной… Но как разговаривать с теми, кто тебе не ответит?
Фарвил, похоже, сейчас уже просто спит, будучи под солью под зельями; надеюсь, потом, когда он придёт в себя, мы сможем поговорить хоть немного, и хоть о чём-нибудь. И так сильно захотелось сказать ему что-то вроде «мне тебя так не хватает» или «я за тебя переживаю», как будто это и так не понятно. И безо всяких слов.
От неожиданной ассоциации, пришёдшей мне на ум, я хихикнула. Тихо, чтобы не шуметь зря, — ночное лесное путешествие, как ни крути, давит даже на нервы вервольфа, да и вообще, разговаривать с самим собой — это разговаривать с хорошим человеком, ну, или волком…
Помнится, был такой анекдот: ночь, парочка занимается любовью. И вдруг она спрашивает: дорогой, а ты меня любишь? А мужик ей и отвечает: а я сейчас что делаю?
Вроде как я тоже, как тот мужик из анекдота, словам предпочитаю дело — и «люблю» не словами, а конкретными делами. Но вспомнить всё равно почему-то было смешно.
А вот смеяться с самим собой — как это назывется? Да и не факт, что мои спутники прямо ничего-таки и не заметят и не поймут, пусть даже они и временно не могут разговаривать. Вдруг они ещё подумают, что я какие-то даэдровы козни строю под собственный смех, или просто над ними смеюсь.
Странный пленник, освобождённый из подвала Эмбри, смотрит кукольным взглядом куда-то в пустоту и вообще не факт, что понимает, кто он и где вообще находится.
Ну, по поводу того, где он и правда находится — не факт, что на этот вопрос могла бы ответить и я сама, уже потому, что ни навигатора, ни указателей здесь нет. Да и это не город, чтобы на каждом шагу указатели стояли.