Потому что что-то мне подсказывало, что, думать о чём-то позитивном и добром, а-ля «и не будет зла на Земле» и внезапно понять, что «добро должно быть с кулаками, копытами и бородой» — это вообще-то так себе.
На раздвоение личности больше похоже. И попробуй потом докажи, хоть кому-то, хоть самой себе, что личность у меня одна — только не факт, что без установившихся обновлений. Несовместимых. С… чем-то.
Карин не всегда мечтал быть признанным боевым магом, хотя магию он изучал чуть ли не с детства, — но делать из этой своей, скажем так, способности, своё признание он не стремился. Ещё меньше — ему хотелось быть на службе императора или какой бы то ни было другой.
У него всегда было тонкое чутьё как на перемены, которыми можно было воспользоваться с определённой выгодой для себя, так и на перемены, которых надо было во что бы то ни стало избегать. Но не сказать, чтобы они ему так уж сильно нравились. Всегда надо было быть наготове.
— Дети, не отходите далеко от дома! — говорила мать, когда Карин и все его многочисленные братья и сёстры выходили куда-нибудь — Не забывайте, мы живём в лесу, а лес — это опасность!
В то, что опасность — это сама жизнь и что что в лесу надо бояться отнюдь — или не только — диких зверей, родители знали уже давно. Дети узнали это чуть позже.
То ли взрослые не хотели их травмировать, то ли просто не успели, решив, что придёт время, и их малыши — для родителей дети зачастую остаются маленькими ещё долго, даже когда уже вырастут — сами узнают, насколько Тамриэль — опасное место.
И что в Нирне, должно быть, тоже иногда было бы лучше и просто не родиться.
Так думал отец, вернувшись однажды, как он говорил, с охоты, весь израненный и в порванной броне, — о том, что тогда произошло, детям он отказался рассказывать, так, что Карин, на правах старшего, рассказывал сёстрам и братьям, что отец встретил медведя.
О чём он тогда разговаривал со своей женой за плотно запертыми дверями — остаётся загадкой. Но даже после этого странного происшествия большая семья продолжала жить, как раньше и как ни в чём не бывало.
По крайней мере, взрослые старательно делали вид, что ничего не произошло: не хватало ещё детей пугать, когда и сами взрослые напуганы и не знают, что произойдёт не то, что завтра, но даже сегодня вечером!
Дети были ещё маленькими, но смутно понимали, что в лесу опасно: они почти никогда не бывали в городе, а потому на полном серьёзе считали, что весь Нирн состоит только из дремучего тёмного леса, где стоял их дом.
А времена были странными. Времена были страшным и смутными.
Люди уходили в лес, к зверям. Звери выходили из леса к людям.
Карин не знал, чем занимались его родители, но жили они определённо осторожно и тихо. Спать ложились рано, при свете двух Лун и иногда — лучины. И даже в трудные времена, которые у всех были свои, всегда ужинали хорошо — и мясной похлёбкой.
По ночам, окутанные багрово-кровавым туманом, вставали Массер и Секунда, как две злые Луны, чьи рога были обращены вверх.
Конечно, мало кто мог сказать, что он видел лунное затмение, — но зато находилось множество толкователей, охотно объясняющих, что это значит. А сами рогатые Луны… это было скорее из главы сказок и легенд под названием «Никто не видел! Но все знают.»
Из-за нездоровой обстановки, в которой многое происходит, в том числе и при детях, которым всё равно никто не рассказывает, — банально из-за спешки или чего-то ещё, постоянного страха, ночных шорохов и шумов, причиной которых были отнюдь не мыши в погребе и не дикие звери, вышедшие к человеческому жилью, Карин быстро повзрослел.
Он рано начал замечать, что в старом погребе, где родители хранили всякие припасы, не всегда были только злокрысы. Потому что от них не будет такого шума, — и они не будут пытаться открыть изнутри тяжёлый люк.
И что в камине, который родители иногда не разжигали даже в холода, не всегда горят только дрова или старые испорченные книги и бумаги.
На болоте, неподалёку от их дома по ночам иногда бывали странные огни; но почему иногда они выходили по ночам к их дому — и были какими-то непривычно яркими?
Если детям многое рассказывают — они становятся любопытными.
Если детей учат собственным примером — они становятся доверчивыми.
Если от детей многое скрывают, а то, что не удалось скрыть, не пытаются объяснить — они становятся любопытными, недоверчивыми и самостоятельными.
А что делать, если никто не учил тебя тому, что такое добро — и что такое зло, как их различать, когда никто не уверен, есть ли на это время и безопасность? И что делать, если ты слышал слово «умер» и «смерть» даже чаще, чем «какой ты хорошенький» и «наш любимый малыш»?