«Малыш» быстро вырастет — и рано перестанет быть малышом. А потом, живя почти всё время в страхе, научится или этим страхом управлять — или попросту не бояться.
В Тамриэле дети вообще взрослели очень быстро, — и если детство было очень коротким, но подросткового возраста вообще не было. Так, что пятнадцатилетний Карин Лорт был признан достаточно взрослым для того, чтобы отправиться в коллегию Винтерхолда, расположенную в северной части Тамриэля.
— Приехали. — произнесла я как можно более обыденным голосом, когда повозка остановилась прямо около двери «родового поместья».
Ну, не то, чтобы мне было что сказать… Но и сказать было нечего — и молчать не хотелось.
— Это наш новый дом. — произнесла я, чувствуя себя тётей Кошкой из известного мультфильма.
— Вот это стол, — на нём сидят. Вот это — стул, его едят. — добавила я и глупо хихикнула.
Ага, а вот это — голова, ей думают.
И как же это я раньше не додумалась! Ну же, Машутка, придумай что-нибудь толковое! Или бестолковое, всегда можно утешиться мыслью, что твои трое… спутников пока что и так не могут. Утешение — зашибись.
Очевидно, я перенервничала гораздо сильнее, чем мне казалось изначально. Ну, да и ладно. Прибытие к нам домой, которое я оттягивала, как могла, примерно как получивший очередную двойку двоечник не спешит идти после школы домой, наконец свершилось.
Связанный некромант, лежащий в повозке, протестующе замычал, извиваясь так, словно он лежал на чём-то раскалённом, и его одежда, да и сама кожа вот-вот начнут дымиться и займутся пламенем.
Очевидно, ему прибытие «домой» не нравилось тоже, но совершенно по-другим причинам.
Потому что если для меня «дом» означал немедленное решение всех вопросов одновременно, то для него, в его представлении, это означало немедленное отправление в Этериус. Ну, или медленное, неизвестно ещё, что будет мучительней и страшнее.
На короткое мгновение я словно увидела всё происходящее с его стороны — и содрогнулась.
Словно вокруг меня плясали полуголые черти с манящими кубиками пресса и блестящим обнажённым торсом, и пахло горящей серой. Кто сказал, что смерть — это что-то такое недоступное, далёкое и запредельное, и обязательно экзотичное?
Для кого-то на смерть похоже и просто путешествие в повозке, а сама она вполне укладывается в слово «дом», как вампир в гроб перед первыми лучами Солнца.
Сделав вид, что так всё и задумывалось, а именно — состроив морду кирпичом, — я открыла дверь дома и прошла внутрь, чтобы убедиться, что там никого и ничего нет, что помешало бы нам собственно жить. И в этом доме, — и просто.
Не найдя ничего такого, зажгла и поставила свечи на старый крепко сколоченный стол и запылённый комод, видевший ещё, наверное, Уриэля Септима. Ладно, субботнюю уборку завтра устрою, хотя завтра не суббота будет, но всё равно.
Покончив с освещением, я осторожно перенесла связанного некроманта в пристройку, находившуюся рядом с домом и, очевидно, выполняющую роль летней кухни, и устроила его на деревянной широкой кровати. Надо будет потом и постельными принадлежностями заняться… Да и вообще всем заняться!
— Я скоро вернусь. — сказала я своему пленнику, избегая смотреть тому в глаза, и вышла, прикрыв за собой дверь.
С некоторым удовольствием отметила, что светловолосый незнакомец выбрался самостоятельно и теперь стоял рядом со Звёздочкой, полуосмысленным взглядом внимательно рассматривая её морду. Конюхом он раньше был, что ли?
— Это — лошадь! — сказала я, показывая на лошадь, которая не сделала фейспалм только по той причине, что у неё были копыта — Её зовут Звёздочка. А тебя как зовут?
Звёздочка фыркнула и тихо, насмешливо заржала. Кажется, я тоже поняла, что именно только что ляпнула, но было уже поздно: лошадь оказалась умнее своей недохозяйки — и теперь открыто ржала надо мной, как… лошадь. И почему только мне казалось, что самым умным человеком в нашей компании была именно она?
— Как хорошо, что ты уже пришёл в себя! — вокликнула я, видя что Марен уже проснулся, и с трудом сдерживясь, чтобы не броситься ему на шею — Как ты себя чувствуешь? У тебя ничего не болит?
Вроде бы совершенно обычное поведение, обычный вопрос… Но почему-то мой приятель посмотрел на меня так, словно я задала ему какой-то серьёзный вопрос на засыпку?
— Мария… — тихо сказал он — Я хотел попросить тебя… Можно мне побыть с тобой ещё хоть немного? Перед жертвоприношением?