«Мой герой…» — подумала я и улыбнулась.
Интересно, а почему Фарвил так странно реагирует на мою улыбку? Ну, будто я не улыбнулась, а оскалилсь, причём со вполне конкретными намерениями; или у меня просто на лице какая-то грязь?
Как бы невзначай отвернувшись в сторону, я провела кончиком языка по передним зубам, — нет, вроде бы всё, как у порядочных людей.
Про возможность какой-то грязи на лице, к сожалению, я ничего сказать не могла, потому что ни освещения, ни кристального потока в качестве зеркала поблизости не было. Поэтому я просто яростно потёрла физиономию, надеясь, что таким образом я стёрла то, что там, вполне возможно, было.
Прыщи там у меня, что ли? Но при натирании физиономии обеими руками ничего такого не обнаружилось.
Да и потом, Амалия — не подросток! Я видела её в зеркале, и мне кажется, что девице-красавице явно больше восемнадцати лет. Да и к тому же, ей повезло с кожей. Гладкая, упругая, матовая, — и без единого изъяна. Или я как-то незаметно для самой себя что-то не то поела? Странно, вроде бы мы ни сладкий рулет, ни тортик не ели точно. Отчего прыщам-то быть?
— Марен, как ты себя чувствуешь? — спросила я.
Раз вопрос с чистотой физиономии оставался открытым, мне оставалось только как можно доброжелательней улыбнуться, тем более, что зубы-то у меня точно были нормальными.
— Спасибо, моя… Мария. — быстро исправился он — Я уже чувствую себя полностью здоровым. Вот только… Ну… Мне не по себе как-то. Я не знаю, что мне нужно делать. И… — он опустил голову, как двоечник перед строгим директором — мне страшно. — добавил он еле слышно.
«Опаньки! — торжествующе провозгласил внутренний голос — Кажется, надо будет как-нибудь осторожно разузнать, что здесь такого случилось, что я пропустила и просмотрела, хоть это и не я в отключке лежала. И — да, и так тоже бывает, как оказалось. В сознании была я — и именно я теперь и не понимаю ничего.»
Клавикус Вайл сидел в своём любимом кресле у камина, положив ногу на ногу, и смотрел в огромный кристалл, лежащий перед ним на столе, покрытом старой багровой парчой.
Время от времени в кристалле появлялись вспышки и завихрения, из-за чего парча освещалась и отражала красновато-багровый цвет, словно напитывая проходящую где-то реальность кровью.
Вообще-то, у князя даэдра было много любимых мест… А также много кресел, много домов и много каминов. А один раз получилось даже так, что он увлёкся, и камином стал аж целый город…
Но на этот случай у него было своё объяснение. Собственно, принц сделок и торговли умел найти объяснение абсолютно для всего, было бы только его даэдрическое желание. Пусть даже и давалось это объяснение исключительно ему же самому.
Тогда он просто проявил свою милость и пришёл к прохвосту, который призывал его и призывал, не обращая внимания на такой знак, как, собственно, полное отсутствие знаков вообще.
Можно подумать, деревенщина принял его, Клавикуса Вайла, принца даэдра, за простую деревенскую девку, которой можно петь серенады под окнами до тех пор, пока она не выйдет и не почтит его своим вниманием!
От одного только воспоминания лорд Вайл почувствовал приступ раздражения, которые, как ему всегда казалось, были свойственны только «этим жалким смешным смертным».
О, даэдра, ну, кто вообще решил, что, чтобы аэдра или даэдра ответили тебе и пришли на твой призыв, нужно обязательно поминать их день и ночь и не давать им ни минуты покоя?
«Просите, и дано будет вам» — нет, силы тьмы действуют немного по другой… схеме. И сами схемы они тоже устанавливают самим себе.
— Да-да, хозяин. — ответил ему хриплый мужской голос откуда-то снизу, который и хотел звучать почтительно, но в котором всё равно была скрытая насмешка — И ты вообще ни от кого и ни от чего не зависишь. И ты сам по себе, а весь Аурбис — сам по себе.
Нахмурившись, принц посмотрел вниз и не увидел никого… кроме своего пса, который смотрел на него подозрительно умным для простой псины взглядом.
— Замолчи, Барбас. — ответил хозяин — Достал. Вот договоришься ты у меня, — и прогоню! Будешь знать, как хозяину гадости говорить.
Но пёс, вполне ожидаемо, не испугался.
Они с Клавикусом Вайлом терпели друг друга уже не одно тысячелетие, по меркам Нирна, а потому уже привыкли друг к другу, ещё больше потому, что по некоторым причинам они были неотделимы друг от друга.
— Да я-то замолчу, Клавикус. — послушно пошёл на попятный пёс — А вот сколько хороших сделок тебе испортили эти тупые смертные — это тебе видней. Я ведь просто обычная псина… Всё, молчу, не флудю и уходю я уже всё понял.