— Да ничего я не собираюсь с ним делать. — в этот момент мне показалось, что пленник, лежащий в «летней кухне», затаил дыхание в ожидании вынесения приговора — Плохо только то, что это он собирался меня убить. Ну, или нас… Не знаю, что именно он хотел, но когда кто-то вываливается из леса и начинает кастовать, то есть, читать заклинание, причём не лечения, а электрическое, трудно принять это за какое-то туземное приветствие.
Теперь, когда мой друг снова был в сознании, а потом и жив, и здоров, и рядом со мной, мне казалось, что теперь мне уже ничего не страшно, будто я находилась под чьей-то надёжной и тёплой защитой. Хотя, Фарвил до сих пор не был крутым воином, — да и после того, как скатился, стараниями Эмбри, с лестницы, воином он тоже не стал.
Но когда мы были вместе, мне казалось, что жизнь становится лучше, все проблемы решаются легче, — и вообще, ничего плохого с нами не случится. Может, это потому, что мы с ним и правда — истинная пара? Прямо как в книгах?
— Убивать я его не хочу, и как теперь от него избавиться — понятия не имею. Как чемодан без ручки. И само оно не рассосётся ведь никак! Потому что если его просто выгнать, не факт, что он не вернётся потом один и не продолжит с того места, где мы остановились. Или не придёт с друзьями.
— Понимаю, Мария, — мягко ответил Фарвил, из-за чего я сразу же почувствовала какое-то успокоение, словно кто-то невидимый подошёл ко мне и показал в голове картинку, на которой у нас всё уже хорошо, и проблемы решились, и беспокоиться и переживать уже не из-за чего, — но в такой ситуации, в которой оказался этот человек, трудно сохранять спокойствие. И ему трудно быть добрым, если он совершенно беспомощен и не знает, есть ли ещё в жизни надежда и может ли он кому-то доверять.
Я чуть не присвистнула. Да Марен, оказывается, проповедник! Или нет? Может, у него просто такой характер, и он не может спокойно жить, зная, что кто-то, тем более, рядом с ним, страдает, пусть даже и заслуженно? А бывают ли вообще заслуженные страдания?
Вообще-то, кое в чём мы с Фарвилом и правда были похожи: я не любила, когда кто-то страдал, но пострадать самой, или, ещё хуже, знать, что может пострадать теперь уже мой жених — как ни крути, это выходило ещё хуже. Поэтому приходилось сохранять суровое выражение лица и сидеть с таким видом, будто всё именно так (на самом деле, нет) всё и было задумано.
Вот только если и были какие-то конкретные качества, за которые Фарвил полюбил Машеньку, скромную попаданку, так это была её исключительная и несомненная доброта, среди прочих её бесчисленных девичьих добродетелей.
У меня в памяти снова пролетели те события, в которых «добрая Машенька» проявила себя, скажем так, с лучшей стороны — или просто делала, что и как получалось. И какое же счастье, что мой друг всё равно меня не судит и не осуждает! Впрочем, вряд ли потому, что меня ни судить, ни осуждать не за что, ох, не потому…
Вот добрая Машенька вламывается в тюремное подземелье Хелгена, чтобы собрать там всё, что плохо лежит и плохо приколочено, попутно испугав и без того напуганного узника.
После чего я, мастерски увернувшись от летящего в меня огненного шара, отправляю Фарвила в нокаут и связываю ему руки, прежде, чем проводить под конвоем на свободу.
Да уж. Похоже, умею я и дарить надежду, и выводить на свободу, аж как-то стало неудобно.
Вот — она, всё та же добрая Машенька в качестве главного действующего лица, обнаруживается около трупа старой ведьмы Анис, что, по логике, автоматически переводит меня в разряд первых — и единственных — подозреваемых. И плевать, что я мало того, что не из славной семьи Раскольниковых, так ещё и не видела того типа, который старушку прибил, потому что я его вовремя в подвале заперла.
Впрочем, как оказалось, ненадолго. Тот тип выбрался — и продолжил с каким-то сладострастием отравлять мне жизнь. Интересно, а когда он успел меня рассмотреть-то? По фотографиям, что ли, знает?
А вот Машутка в образе полупьяного оборотня творит в Вайтране такое, что даже две Луны, похоже, от стыда спрятались за тучи.
Всего и не упомнить, — но если после этого всего я-то — и хорошая, и добрая…
То это свидетельствует только об одном: хороший и добрый сам Фарвил.
И плевать, что он пока не тот самый «легендарный воин древности». Нам и без его довакинства жить будет хорошо. А чем позже Тамриэль узнает, что Фарвил просто обязан его спасать, тем лучше.
Знаю, это звучит эгоистично — но мне мой единственный и самый близкий человек, то есть, эльф, будет дороже сотен и тысяч совершенно посторонних и незнакомых людей. Я предпочту в случае чего спасать своих.
Что поделать? Ну, не герои мы, слышите? Не герои! И никогда не хотели ими быть, не были — и не стали. Не стали! И не смейте на нас надеяться!