Так что у меня теперь была прекрасная мечта — жить рядом с моим другом и как можно дольше и лучше, пожалуйста. Это само собой разумеется. Если, конечно, опять кто-нибудь не выскочит, как серый заинька, из-под кустов, и не помешает. А жизнь в Скайриме опасна, сурова и жестока, и оплошностей и ошибок не прощает. Да и последние сохранения здесь тоже вряд ли есть.
— Значит, пойдём освобождать ирода. — вздохнула я, обласканная любовью Фарвила и его обожанием, и в эту минуту словно заметно похорошевшая — что снаружи, что изнутри.
И это всё — вкупе с верой Марена в то, что Машенька, как ни крути, замечательная девушка. Состоящая из одних только достоинств, — и единственный недостаток которой, наверное, это только то, что она ещё не стала при таком раскладе бессмертной и всемогущей богиней. Бесподобность и безупречность у неё уже имелись, вот.
Конечно, было страшно, — а вдруг некромант так сильно обиделся, что продолжит начатое прямо здесь, на «летней кухне»?
Было стыдно, — потому, что великие герои так, как я, себя уж точно не ведут. Что древности, что современности.
А если меня считают такой замечательной, — значит, волей-неволей надо подтягиваться до этого высокого уровня, как на турнике, причём без предварительной подготовки. И плевать, что у тебя то ли мышцы, как кисель, — то ли необходимые моральные качества отсутствуют.
И ещё, как ни крути, было как-то стыдно, потому что оставить кого-то в таком состоянии и ждать, пока преступник раскается и перейдёт на сторону Света — это глупость вкупе с каким-то бессмысленным садизмом.
— Как будто у садизма есть какой-то смысл. — пробормотала я, обращаясь к самой себе — А раз уж мы все живы и в принципе здоровы, надо будет учиться хотя бы быть просто хорошим человеком. Раз уж быть Амалией Мид, дочерью императора Сиродила, я не умею. Ну, не учили меня тому, чтобы быть принцессой, особенно, если я простолюдинкой родилась.
Только сказала — и тут же захлопнула рот, из опасения, что Фарвил меня услышал.
Почему-то мне не хотелось, чтобы эльф узнал, в чьё именно тело я попала, и кто выходит, я теперь. Да и потом, какая из меня принцесса, если я мало того, что Амалию только разве что по имени знаю, и родилась и всегда была простолюдинкой!
Говорят, что «наряд не делает монаха»; так интересно, почему меня чужое тело превращает в дочку какого-то чужого левого дядьки, и плевать, что вообще-то императора и повелителя всея Руси Тамриэля?
Нелепо — но факт: в компании Марена я чувствовала себя примерно так, как должны были чувствовать себя христианские миссионеры, отправляющиеся к недружелюбно настроенным дикарям из какого-нибудь племени каннибалов.
Чёрт, а ведь мы ещё и со служителями культа Намиры не встретились, а мне уже дикари-людоеды мерещатся! Ну, получим мы в случае чего от освобождённого некроманта каким-нибудь неприятным заклинанием, только и всего.
И будет и нам, и от нас самих «только и всего», — если, конечно, вовремя не увернуться. Ага, и так мы и будем без конца уворачиваться, пока этот некромант от старости не умрёт! А если не ждать его естественной смерти, что тогда? У меня больше картофелин нет! Камнями мне в него, что ли, кидаться?
А что вообще можно сделать-то? Оглушить, а потом куда-нибудь отвезти? А как?
Конечно, один раз я его залихватски оглушила картофелиной — но, так то было в бою, и он был свободен, вооружён и опасен, и не был связан! Да и получилось оно у меня тогда всё само, прямо на каких-то спортивных рефлексах… Будто Амалия с детства любила такой вид спорта, как вольная борьба на сыром картофеле на арене Имперского города.
Убить? А ничего, что Мария, при всех её недостатках и явных достоинствах, никого не убивала?
В ту же минуту память услужливо подкинула картинку: Фарвила под конвоем ведут в вайтранскую тюрьму, на солдат нападают мародёры, завязывается смертельная потасовка — а принцесса-самозванка, прячась за деревьями и петляя за ничего не понимающими соснами, расстреливает из лука и тех, и других.
Потому что если что-то пошло не по плану — самое время, чтобы протолкнуть свой собственный план и единолично проголосовать за него, как за самый лучший. А потом и под шумок и реализовать, пока никто не опомнился.
И почему-то мелко, как в ознобе, затряслись руки и слегка затошнило. Но одно дело — это действовать в пылу сражения, когда счёт идёт на минуты, а то и на секунды, тем более, что я не была среди мародёров, и первой начала не я, другое — это набраться… мужества и сделать что-то обдуманно. Бр-р.
Может, всё и получится… Но будет страшнее, причём больше времени, чем если бы я просто пошла — и сделала бы всё рывком, как штангу подняла — и чисто сдуру.