К счастью, мой возглас никто не принял на свой счёт… Да и вообще, не принял на счёт что бы то ни было ещё. Ситуация была, скажем, так себе.
Мне кажется, если бы сейчас дверь открылась и вошёл бы сам Талос, или Исграмор, — никто и внимания бы не обратил. Или Богочеловек, или Предводитель первых людей с Атморы, этого таинственного обледеневшего материка, — ну, и хорошо. Пусть постоят здесь где-нибудь в сторонке.
Блин, а ведь как, наверное, было тяжело и трудно богам или демонам, когда они лично являлись на какую-то людскую разборку, чтобы вмешаться — а занятые своими делами смертные просто отмахивались от них, посылая полем и лесом.
— Не знаю, что ты там себе уже напридумывал, — недовольно произнесла я, — но злодеи здесь вообще-то не мы. — ну, не могла не пустить шпильку, не удержалась.
А что? Этому обнаглевшему некроманту кто-то позволил думать обо мне… плохо?
Да и потом, Фарвил — эльф, а не остроухий! От остроухого слышу, вот! Потому что у этого мага в роду определённо эльфы были, знать бы ещё, какие. И почему только в игре я никогда вроде не встречала полукровок?
— И сейчас мы тебя освободим в лучших злодейских традициях. Вот только пакостить нам в благодарность всё-таки не стоит, хорошо?
Сказала — и удивилась тому, как странно прозвучал мой голос, будто чужой. Или — словно я услышала его со стороны.
Металлический, — таким голосом, наверное, оповещает какой-нибудь автомат на космическом корабле, о том, что корабль терпит крушение и что сейчас он сядет куда-то. Неважно, куда, — потому что иначе или гавкнется в «куда-то» с высоты, или взорвётся на подлёте, хотя, скорее уж, на «подпаде». А также — голос «конца концов», безэмоциональный, равномерный, и какой-то… бездушный.
А ещё, таким голосом говорят автоответчики, — по крайней мере, мне всегда так казалось. Мало того, что голосом реального человека говорит машина, так у него и эмоций никаких нет, и не было, и не будет никогда, что на него ни запиши. Наверное, именно поэтому я так сильно не люблю автоответчики. Вернее, не любила. Пока была в своём мире.
Или — так должны были бы говорить роботы, если, конечно, им однажды придёт в процессор идея не только научиться разговаривать, но и захватить мир. И при этом честно предупредить этих людишек о том, что, собственно, сейчас происходит.
Я подумала, каким слышу свой голос со стороны — и мне стало тоскливо, а по спине, быстро-быстро перебирая ледяными лапками и царапая коготками, пробежали не беговые мурашки, а скорее уж мелкие злокрысы-разведчики.
Должно быть, я просто поняла, каким именно слышит мой голос неподвижно лежащий пленник, и я чувствовала то, что в этот момент чувствовал он.
Интересно, а откуда у Амалии была такая способность или особенность, если можно так сказать — и зачем она была ей нужна? Да и нужна ли? Может, она считала этот дар проклятием, искала способ избавиться от него, а потом…
А потом — умерла. Вот так просто можно убить человека, будто муху или таракана тапком прихлопнули. И теперь вместо Амалии есть я, Мария.
Хорошо хоть, я не заметила момента собственной смерти, вернее, очевидной гибели по дороге на работу, — и момент смерти Амалии тоже прошёл мимо меня. Только потом голова болела, но это мне и в прошлой жизни было хорошо знакомо.
Вот только Фарвил про это не знает, и что-то мне подсказывало, что чем позже он узнает о том, что перед ним — Амалия Мид, дочь императора Сиродила, тем будет лучше. А если и вообще никогда не узнает, так и вообще будет сказка. Совсем как та, в которой мы сейчас и оказались.
Я посмотрела на пленника, который то ли спал, то ли так устал, что у него уже не было сил ни на что, то ли просто следил незаметно за каждым нашим движением, и поёжилась.
В этот момент я уже не думала о том, что ещё совсем недавно он вышел к нам на ночную дорогу с явными и недвусмысленными намерениями напасть на нас, словно всё оно если и не осталось в прошлом, и не стало каким-то малозначительным фактом, то словно отпочковалось и осталось в стороне, как родительское дерево от «пасынка».
Да и потом, не убил же он нас тогда? Не убил. Вот если бы убил, тогда было бы совсем другое дело. Вот, правда, какое, — на этот вопрос ответа у меня уже не нашлось.
Да и вообще, неизвестно, что заставило его тогда выйти на большую дорогу во всех смыслах этого слова! Может, ему семью кормить было нечем а зарплату задерживали. Или в этом мире такой проблемы не возникает, и всегда проще всего идти праведным путём и жить строго по закону? Теперь же незнакомец был просто пленником, беспомощным и беззащитным, с которым мы с Мареном ничего не могли бы сделать. И я отлично это понимала.