Нет, конечно, для нежностей и обмена любезностями было совсем не время, но все мои раздумия и метания по поводу того, что теперь делать, вылились просто в сочувствие. И ещё — совсем немножко — в жалость.
Нож в моей руке, массивный и с резной ручкой, на которой были изображены какие-то фигурки, поблёскивал в свете свечей.
На остро отточенном лезвии плясали жёлтые светлячки отблесков.
В глазах пленника отражались язычки пламени, пляшущие на лезвии, протянутом к нему.
Очевидно, он хотел притвориться спящим, чтобы можно было подглядывать за нами, не будучи замеченным… Но потом то ли ему изменила выдержка, то ли нервы сдали, но он держал глаза широко открытыми во всех смыслах этого слова.
Я хотела было ободряюще улыбнуться… Но потом вспомнила клыкастую улыбку вервольфа, увиденную мной однажды лунной ночью в водопаде, которая испугала прежде всего меня саму, — и решила не рисковать. Потому что, волчья кровь, и всё такое прочее… Кто знает, какой моя улыбка может показаться со стороны?
Поэтому я улыбаться не стала, поджав губы, и, вздохнув, резким движением выдернула изо рта пленника кляп.
Иногда умные и важные вещи можно делать и без улыбки, и ничего при этом не говоря. Да и вообще, пусть он теперь сам начинает разговор первым, или хотя бы спросит что-нибудь… вот тогда и поговорим. Ну, вернее, ответим на вопросы. Не думаю, чтобы у нашего «гостя» прямо никаких-никаких вопросов ко мне не было!
Не понимаю, на что я рассчитывала и к чему готовилась, — потому что, вопреки моим ожиданиям чего-то наш пленник почему-то речь толкать не стал. Вместо этого он просто несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул через рот, после чего облизнул пересохшие губы, вернее, попытался.
Ничего не говоря, я зачерпнула из ведра с чистой водой кружкой, оствшейся Амалии в наследство, и помогла незнакомцу напиться.
И хотя я старалась делать всё аккуратно… Перед этим «заботливо» помогла ему сесть, совершенно спокойно удерживая мага в полусидячем положении, спасибо «подарку» Стаи, но всё равно с непривычки у меня, вполне возможно, получалось не особо-то и аккуратно.
Струйки воды стекали неизвестному по подбородку, — я мимоходом удивилась, что маг то ли был чисто выбрит, то ли здесь далеко не у всех мужчин растительность на лице есть, — и затекали под мантию с давно известным мне «принтом».
И почему-то именно вид этой обычной воды, текущей незнакомцу за пазуху, навёл меня на мысль о том, что шутки, вообще-то, кончились.
Если, конечно, они вообще когда-то были, или начинались.
И если сейчас из-за моей неловкости или по недосмотру течёт просто вода, — хотя не думаю, что в нормальной ситуации некромаг стал бы пить так неаккуратно и обливаясь, — то потом могла бы точно так же банально течь и кровь.
И никто меня не остановит.
И не будут за мной гоняться стражники по всему Тамриэлю, потому что и время не то, — и слишком много людей и не только никому особенно и не нужны.
Спасибо игре, я ещё из неё об этом знала. Вот только в жизни оно гораздо страшнее.
И всё зависит от меня.
И всё так-то в моих руках, или лапах.
Блин, попался нам некромант — вшивый интеллигент какой-то! Умные мысли мне подсовывает, одним только своим присутствием. И не сказать, чтобы дело было в красноречии пленника, потому что он пока что и слова не сказал.
А вот с Эмбри — и то ничего подобного не было. Просто мы с ним грызлись насмерть, разнеся весь дом и не побывав во время смертельного забега разве что на потолке, ну, и что с того!
«Да, но ты называла его «папашей». — не к месту напомнил внутренний голос — И хоть ты и знала, что он — не твой отец, но было ведь приятно, чёрт побери, знать, что кто-то называет тебя доченькой, и заботится о тебе хоть как-то! И ты ведь ему доверяла, и держалась за него. И не спорь.»
А я и спорить не стала.
А вот от того, что в моей суммарной жизни уже двое совершенно не похожих друг на друга мужчин называли себя моим отцом, а потом так или иначе предали меня, стало грустно.
И неприятно.
И — опять, как давным-давно, на тихой улочке Моршанска, я вспомнила, как нескладный и высокий подросток Маша встречает своего отца… в компании чужой тёти и маленькой девочки, похожей на мальчика.
И ставший чужим отец, уже отец другой дочери, «мальчика Кати» и моей «будущей» сестры, — в отличие от меня, хорошей, — ушёл от меня, не оглядываясь. Да блин, мужики, что ж вам так понравилось-то называть себя моими отцами — а потом предавать меня?
Глядя, как мой пленник сидит, неловко запрокинув голову так, словно я изначально не напоить его планировала, а зарезать, как барана на бойне, я подумала, что всегда и все мы, наверное, играем самих себя.