Семеня из темноты к той самой камере, где в игре я обнаруживала тело умершего мага и где ещё нужно было взломать замок, я ожидаемо или не очень обнаружила тот самый, знакомый по игре труп. Учитывая, что здесь было очень много отличий от того, что я знала из игры, я даже удивилась, увидев, что труп на месте.
Безжалостный реализм реального мира услужливо предъявил мне на неподвижно лежащем и уже холодном теле все признаки того, что несчастный умер от того, от чего и должен был, учитывая, что два больных урода заперли его там на две недели.
Не надо было быть врачом или судебным экспертом, чтобы установить причину смерти. Истощение и обезвоживание. Ярко-красный и совершенно не греющий свет жаровни, идущий словно из открытых врат Обливиона, услужливо, как низший дремора перед Мерунесом Дагоном, ярко освещал и как-то болезненно подчёркивал всё то, что мне совершенно не хотелось видеть. Спасибо хорошему и какому-то даэдрическому освещению — и прямо-таки орлиному зрению Амалии. Хотя, может быть, у неё просто была некоторая дальнозоркость.
Или, может, это просто у меня так покраснело от ярости в глазах, когда я представила себе, как беру за шиворот двух больных мерзавцев, якобы потерявших ключи, и сую их мордами в эту самую жаровню. И, слушая их вопли, забываю, как это — разжать пальцы, пока их тела не опускаются на землю двумя безжизненными мешками. Ключи они потеряли, как же! Да этот замок в игре любой игрок на первом уровне и без ключей взломать может! А отмычки здесь можно где угодно найти. — Чёрт! — воскликнула я — Сюда ведь могут прийти с минуты на минуту! А я не готова к встрече с незнакомцами.
Со стороны моя речь была похожа на речь сумасшедшей и вряд ли кто-то, кроме меня самой, мог понять, что я имела ввиду. Но, главное, я поняла сама себя, — и мои новые руки, получив сигнал от головы, начали действовать.
Я быстро стянула с мёртвого мага уже ненужную ему мантию, прихватила и запихнула кое-как в свою бездонную сумку мелкие монеты, раскатившиеся рядом с мёртвым телом (интересно, что здесь делали эти монеты? Может, этот неизвестный пытался отдать своим мучителям ту мелочь, которая у него была при себе, в обмен на кусок хлеба и на кружку воды? Или взамен на быструю смерть?), и прихватила книгу, которая, по уже известной всем игрокам эмблеме, являлась учебником.
Дверь, кстати, была открыта, и мне не пришлось возиться отмычками. Значит, негодяи, гореть им вечно в Обливионе, в самом тёплом лавовом озере, всё-таки нашли ключи. Или открыли отмычками, справедливо полагая, что ни к чему запирать труп, он всё равно уже никуда не уйдёт.
Пока я возилась с раздеванием трупа (как ни крути, а всем игрокам известное лутание выглядит в действительности мерзко, противоестественно и как-то жутко. Если, конечно, оно не назначено на одну кнопку на клавиатуре — и любитель поживиться не сидит по другую сторону экрана. Кажется, что те, кто способен на такое надругательство над мёртвыми, способен на самое плохое и в отношении живых, хотя, само по себе, это не обязательно так или как-то иначе связано между собой.
Затем, отлично понимая, что я теперь не знаю, кто мне друг а кто — враг, и понимая только то, что пока мне лучше ни с кем снаружи не пересекаться, я со скоростью мартышки-фотомодели натянула на себя мантию умершего, не забыв надвинуть капюшон на лицо. Выглядело это, как… даже не знаю, как что. Но теперь мне было совершенно не до этого. Лучше уж сойти за кого-то, кто случайно оказался неподалёку от крепости, когда началась казнь и когда прилетел дракон, и кто теперь в шоке возвращается к себе в деревню, осознав свою ошибку, чем быть узнанной — или, что гораздо хуже, убивать на упреждение, совершенно не зная, кто мне враг, а кто мне друг.
Так. Мне казалось — или за мной кто-то наблюдал? Ещё с того момента, как я мастерски расправилась с тремя отнюдь не крысятами на лестнице?
Это был не зверь; зверь уже давно напал бы, да и не стал бы просто сидеть где-то в темноте и внимательно следить за каждым моим движением. И это был не враг, — уже потому, что он мог бы «снять» меня в любую минуту, совершенно не мучаясь любопытством по поводу того, что именно я буду делать в следующую минуту.
Более того, этот кто-то боялся меня.
Я явственно ощущала эманации липкого ужаса, отчаяния и безысходности; чуть слабее ощущались отголоски физической боли, словно в этот момент она отошла на задний план.
И все эти ощущения, чувства и переживания были не моими.
Даже не став шутить по поводу того, что я теперь колдунья или у меня открылся канал связи с космосом, осознавая, что это неуместно и нелепо даже в качестве моих невысказанных мыслей, я медленно подняла голову.