О чём с неизвестным разговаривать — и, главное, как — я не знала, но когда он просто был рядом, разговор не клеился. Ни с ним, ни с кем бы то ни было другим. Да что там, разговор? Даже мысли не клеились!
А боковой взгляд, казалось, был прикован к незнакомцу, который так до сих пор не проронил ни слова и был занят разглядыванием чего-то, недоступного никому. Возможно, и ему самому.
Я предложила ему ещё кусочек хлеба, но «фалмер» к нему не притронулся: я предположила, что, наверное, дело было в том, что Эмбри вряд ли кормил своего пленника регулярно или просто часто.
Насчёт диеты у меня, кажется, вопросов больше не было. Хлеб и вода, — блин, я всегда думала, что это просто речевой оборот, никогда бы не подумала, что такое бывает в прямом смысле слова — и на самом деле!
А пока я занималась осмыслением своего потрясения и прочим, незнакомцу, похоже, всё было вполне себе норм.
Вернее, вполне себе никак, — и это, по большому счёту, не радовало. Конечно, Машутка никогда не была жалостливой и добренькой… но помогать тем, кто нуждается в помощи, это ведь даже для меня нормально, верно?
И только объект моих сомнений, казалось, не был в курсе ничего. И теперь, по окончанию ужина, похоже, тот смотрел куда-то в пустоту и снова видел деревянные стены и дверь, которые отрезали для него путь к свободе.
Отрезали так, что теперь, когда мы с Мареном увели его от Эмбри, это самое чувство свободы уже не «пришить» ему обратно. Ну, и что теперь делать? Что вообще дальше делать-то?
Не знаю, что по этому поводу думал Фарвил, потому что он то ли делал вид, что ничего особенного не произошло, то ли просто что-то обдумывал.
Конечно, можно было спросить его, о чём он думает… Но что-то мешало спросить, — а время шло, и минуты тикали, на часах со стрелками, скорее всего, вообще не существующих в Тамриэле. И с каждой минутой было всё труднее и труднее обратиться к нему и заговорить.
Да ещё и некромант этот, будь он неладен, сидевший под замком на «летней кухне»; казалось, что его там вообще нет…
Хотя, интуиция мне подсказывала, что избавиться от него будет не так-то просто.
На вопрос, а будет ли ему самому легко и просто избавиться от нас, я старательно делала вид, что вообще о таком не думаю, а раз не задаю себе вопрос — то и не найду ответ. Потому что разве можно ответить по поводу того, про что ты себя не спрашиваешь? Ведь верно?
«Кстати, у тебя была просто уйма возможностей, как именно избавиться от того паразита, который теперь в «летней кухне» шлангом прикидывается. — услужливо подсказал внутренний голос — И если бы просто не хотела его убивать…
Кто тебе вообще сказал, что его нельзя было бы убить как-нибудь посложнее? Просто связать, отвезти в лес и там и оставить? Отвезти подальше от дома, доставшегося Амалии в наследство?
Ну, или, например, ты могла бы подготовить его морально к тому, что он сейчас умрёт, — так он точно был если не полностью безобидным, то хотя бы деморализован.
Заставить его копать себе могилу, например, — чем не вариант? А если бы ты при нём превратилась… (от слова «превратиться» стало как-то приятно во всём теле, и в памяти замелькали картины, восхитительные с точки зрения вервольфа) О, так это вообще было бы здорово.
Добыча, которая пахнет добычей… Правда, за ней вряд ли придётся бегать, — но всё равно, хоть что-то.»
Ощущение того, что у меня в человеческом обличье проснулись звериные инстинкты, причём, скажем так, не самые высокие, страшным не чувствовалось: должно быть, два сознания и две крови, человеческая и волчья, уже слились воедино.
Главное — не увлечься и не забыть, кто я. А то мне просыпающиеся время от времени волчьи… наклонности начинают казаться чем-то вроде вредных вкусняшек во время долгой диеты. И знаешь, что это вредно — и не можешь запретить себе чувствовать, насколько это приятно.
«Заткнись, волчья суч… щность. — подумала я — Достала. Я человек, а не волк позорный.»
Перемывая посуду после ужина, я представила себе что-то подобное, вернее, попыталась представить — и вздрогнула, как от холода. И снова, как тогда, давным-давно, во время битвы с нашим первым драконом, изображение было чёрно-белым. И это и был цвет смерти.
Чёрно-белое — и тишина. А кто вообще обещал, что смерть — это весёлый и разноцветный клоун, хохочуший и бьющий в барабан?
Наверное, мы просто неплотно закрыли дверь, когда зашли в дом, или просто где-то сквозит.
Не надо забывать, какое сейчас время — и какие дома: нормальной изоляции и стеклопакетов точно не завезли. Да и потом вряд ли завезут. Вот и строят дома по старинке, как, наверное, уже тысячелетиями строят. И магия на все случаи жизни, в том числе и для обогрева помещения.