Стоя на «кухне», я вымыла и протёрла досуха деревянную тарелку, скорее от задумчивости, чем из-за того, что мне действительно нужно было это делать. Примерно так же я в Моршанске могла чертить ромбики, кружки и прочие геометрические фигуры, когда говорила по телефону или ждала чего-то, а здесь, похоже, я нашла себе аналог этого… занятия.
Потянувшись за чем-то, мелькнувшим в поле зрения и подхватив, — это оказалась доска, на которой мы перед этим резали хлеб, — я случайно задела вытертую тарелку и подхватила её уже в полёте.
Шёпотом чертыхнувшись, поставила всё на места, а именно — подальше от своих кривых рук и лап, чтобы не пришлось постоянно что-нибудь подхватывать. Хорошо хоть, теперь у меня ловкость просто возросла до небес; и не думаю, чтобы обделённые волчьей кровью умели бы при случае точно так же.
«И всё-таки… — я опёрлась о рабочий план и задумалась, покусывая нижнюю губу — И почему только мне кажется, что что-то здесь не сходится? Или, как говорится, вроде и лепится — а вроде и нелепица. А может, оно и не лепится вовсе, просто некому мне об этом сказать? Интересно, что же это могло быть такое?»
Конечно, я если и не видела какие-то несостыковки, это не означало, что я их и не чувствовала, — но что именно шло не так, могла знать только Амалия. Или её самое близкое окружение; знать бы ещё, было ли оно — и если да, то кто именно это был!
И почему-то сдаётся мне, что это был не её папенька; потому что Амалии на вид лет восемнадцать-девятнадцать, а в таком возрасте больше откровенничают не с папами-мамами, а с друзьями и подругами. Блин, знать бы ещё, где их искать — и знать бы, кто они! Потому что в Сиродил мне не хочется вообще…
Мне сейчас нужно будет оставаться здесь, заниматься делами… Своими и чужими, — особенно тем делом, вернее, не-делом, которое сейчас притворялось невидимым за стенкой.
И думать об этом некроманте с радостной и ласковой улыбкой у меня всё ещё не получалось. Философски и расслабленно — тоже.
«Да, ну его нафиг. — малодушно подумала я — У него и так есть всё, что нужно для полного счастья в плену, об остальном подумаем завтра. Надо бы ещё какие-нибудь заклинания вспомнить, и приспособить их с практической точки зрения! Прикладная магия от Амалии-Марии — а что, не звучит, разве?»
Ну, если заклинанием пламени нагреть камни, а потом положить в комнату на что-нибудь такое, что гарантированно не загорится… Да, — но вспомнить бы ещё, где у меня в воспоминаниях Амалии эти самые заклинания хранятся!
Хотя, не думаю, чтобы предыдущая хозяйка моего тела не выучила такое простое заклинание, когда в прошлый раз при встрече с драконом удалось даже изобразить «огненный шар». Хорошо, конечно, что потом и Стая подоспела, иначе мы бы не справились.
Убирая со стола и раскладывая припасы по полкам и по тому месту, которое я назвала «зимним холодильником», я заметила, как Фарвил, оставшись не при делах, решил показать нашему… гостю спальное место. Если честно, я сама не знала, как это правильно сделать; почему-то на ум пришли горничные из отеля, которые показыват посетителям их комнаты.
«Я покажу тебе твою комнату. — прозвучал у меня в голове чей-то приятный и женский голос. Интересно, а будет ли он мне казаться таким же знакомым и в реальной жизни тоже? — Сюда! Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.»
Надо отдать Фарвилу должное, — для него это с самого начала была реальная жизнь, причём единственная, и такая, которую не поставишь на паузу и где не используешь в случае чего быструю загрузку. Но помогло ему, я думаю, всё-таки не это.
«А что, если его призвание — это быть целителем?» — подумала я, глядя, как Марен, осторожно держа незнакомца за руку, показывает ему, что и где находится в каждой комнате, предлагая ему любую постель на выбор.
Получиться-то у него получилось… Вот только наполовину. Причём не на ту, на которую мы рассчитывали, — ни Фарвил, как главное действующее лицо, ни я, как непосредственный свидетель. А что, если он и дальше будет точно так же помогать мне решать возникающие по ходу жизни вопросы?
«Как будто он тебе раньше не помогал.» — шепнула совесть.
А вышло то, что Фарвил добился от неизвестного решения, где устроиться спать на ночь; правда, это была не какая-то кровать из имеющихся в доме в наличии, а простая лавка, стоящая около стены.
Длинная и широкая, — по ширине она скорее уж напоминала сидение кресла, — она всё-таки была деревянной и грубо сколоченной, то тут, то там покрытая какими-то неровностями и деревянными «заусенцами».
Когда я представила себе, что вот на таком кто-то будет спать, я непроизвольно поёжилась. Нет, Маша никогда не была сибариткой; не думаю, чтобы Амалия была ей, — но лечь спать на неровной и корявой деревянной лавке, это скорее уж на какое-то наказание похоже!