Однако незнакомец подошёл к этой… лежанке — назвать её кроватью или постелью у меня язык не повернулся бы даже в шутку, после чего устроился на ней и отвернулся к стене, свернувшись калачиком.
Почему-то я отметила про себя какую-то механичность, заученность его движений, словно неизвестный привык к такого рода действиям, и мне стало жутковато.
То ли от любопытства, то ли от чего-то ещё, я подошла посмотреть, как он там устроился, в надежде получить хоть какую-то реакцию, — и реакции не получила.
Зато — чуть было не отреагировала сама, увидев, что неизвестный пристально смотрит в стену, и в этот момент его взгляд стал чуть ли не более осмысленным, чем тогда, когда он сидел с нами за столом.
— Обалдеть… — выдохнула я и снова спаслась бегством в кухонный угол.
«Нет, — думала я, ожесточённо наводя чистоту и отчищая всё до блеска, — одна я здесь точно не справлюсь. Да и вообще не факт, что справлюсь. Надо будет потом как-нибудь спросить Фарвила, что мы вообще будем делать дальше. Всё-таки… всё-таки он мужчина, он главный, ему и решать.»
Мысль, как ни крути, была какой-то малодушной и трусливой… Но время уже было позднее, дел на кухне оставалось, пришло время ложиться спать, — а мне хотелось придумать для себя хоть какое-то, хоть призрачное, но спокойствие. Обмануть саму себя, раз никто другой до такой заморочки или такой ерунды додумываться не будет.
Я села, крутя в руке кухонное полотенце, и задумалась. Надо бы найти поскорее Стаю и Кодлака, и спросить, как мне теперь избавиться от дара волчьей крови; потому что Кодлак поймёт. Он обязательно поймёт; не зря же он тогда догадался о моей «чужой душе»! Кстати, его дневник мы так до сих пор и не прочитали, надо будет потом исправить это дело.
Кстати, а где сейчас Стая, где Старик? Как они там — и где? Вроде я и в новом доме провела не так много времени, — а ощущение уже такое, словно я здесь провела последнее столетие, и что мимо меня прошли и времена, и эпохи, а я всё сижу и думаю над разгадкой извечных вопросов.
Может, просто нужно лечь и поспать? И именно так если и не всё решится, и если вообще ничего не решится, то хотя бы отдохнуть удастся?
Надеюсь, дар волчьей крови мне спать не помешает… и что на такого рода вещи он всё-таки не распространяется.
Например, — мне никто не говорит про специфичный запах, да я и сама его не чувствую. Не чувствовала и раньше, при близком знакомстве со Стаей, а значит, в реальном мире всё и правда не так, как нам это раньше представляли?
— Мария, может, пойдёшь отдохнёшь? — спросил меня Фарвил, вовремя оторвав от моих раздумий.
Потому что — вот чувствую, что как бы я ни хотела пойти и отдохнуть, в надежде, что за ночь всё рассосётся само, — ничего подобного у меня не выйдет. В том плане, что я просто не лягу спать, а так и буду заниматься всякой ерундой, вроде дел по хозяйству, которые, как известно, не закончатся никогда.
Я с удовольствием легла в постель, постеленную для меня Фарвилом, и блаженно вытянулась, закрыв глаза.
Было так хорошо, что даже показалось, что никаких проблем на самом деле нет, что всё хорошо, — всё уже хорошо, или скоро будет замечательно, и просто так, как и надо. А как же могло быть иначе? Должно быть, постоянный и незаметный уход Марена, его умение навести уют и сделать всё как можно быстрее и лучше, подействовали на меня успокаивающе. Собственно, как и всегда.
И тут, как нарочно, мне приспичило спросить то, что, на самом деле, могло запросто подождать и до утра, и вообще, до завтра, — а то и просто до послезавтра, или какой-то милой и непринуждённой тёплой беседы.
— Фарвил, — спросила я подозрительно, приподнявшись на локте, — а что ты имел ввиду, когда сказал тому типу, что у тебя передо мной какие-то долги? — мне показалось, или мой друг вздрогнул от неожиданности и изменился в лице, или мне это просто показалось?
Игра тени и света, не иначе. Ну, и мы вообще-то устали, и так-то спать пора… но любопытство — оно, как известно, или никогда не спит, или просыпается в самый неподходящий момент.
— Никогда бы не подумала, что ты такой практичный, и можешь подсчитать даже то, на что я и внимания-то не обратила. У меня не было никакого расчёта на благодарность или что-то в этом роде, потому что мне казалось, что между нами расчёты неуместны. — по мере того, как я говорила, я начинала вспоминать, что вообще-то хотела в тот раз обидеться.
А может, и обиделась, только решила отложить этот случай на потом, для более удобной обиды. Или там было что-то другое? А может, если я сейчас расскажу про этот эпизод, то вспомню и то, что считала своей «настоящей» обидой, — не к психоаналитику же мне в Тамриэле обращаться, в самом-то деле!