Из-за деревьев снова забил поток огня, в котором различалось что-то, отдалённо похожее на речь; проверить правильность своей догадки мне не удалось, потому что совсем близко от меня в этот момент пробежал огромный бурый медведь с подпалённой шкурой, и исчез с плеском воды.
А за ним по пятам нёсся олень с поломанными рогами; интересно, что он вообще делал? Олень, следующий за медведем, как в каком-то парном номере, исчез там же. Следом из-за приближающейся стены огня бок о бок выбежали волк и заяц, и исчезли вслед за предыдущими животинами.
Вскоре рядом с нашим домом получилась живая инсталляция под названием «Ной с ковчегом почему-то опаздывает, а старый каджит Ма’Зай ушёл со своим караваном в тёплые пески», но сейчас важнее всего было не это.
Мысли разъезжались, как корова на льду, и я обращала внимание на, казалось, несущественные детали. Казалось, я или сплю и вижу сон — или я стала просто наблюдателем того, что происходит вокруг, и сама пустила корни, поэтому и просто стою на месте.
Шум за спиной привлёк моё внимание; в тот момент, когда я оборачивалась, откуда-то из-за моей спины с треском ломающихся сосулек кипя, как вода в котле, промчалась ледяная буря и с энтузиазмом полоснула по огненной стене. Стена съежилась, распалась и зашипела, как гаснущая спичка.
Странно, — но дыма почему-то не было. Может, это потому, что огонь так-то был магический, а значит, он отличается от обычного, который, например, в костре? Но времени на то, чтобы обдумать природу этого феномена, у меня не было.
А ещё — самым позорным образом не удавалось взять себя ни в руки, ни в лапы. И я могла только стоять и смотреть. Причём почему-то спокойно.
Дверь за моей спиной, изображая обморок, жалостно скрипела, покачиваясь на одной петле. Рядом стоял явно офигевший некромант в подпаленной мантии и светлыми волосами, почерневшими от сажи и стоящими дыбом, а огонь над «летней кухней» уже погас, так и не испепелив ни наш дом, ни саму пристройку. Как это вышло — не знаю. Ну, не до того мне было, понимаете? Не до того!
Фарвил, одевшийся впопыхах, трясущимися руками застёгивал пуговицы расстёгнутой мантии, очевидно, пытаясь при этом что-то наколодовать, потому что кисти его рук светились каким-то прерывающимся тёмно-синим светом. Ну, и его как-то ощутимо лихорадило, словно эльф взялся мокрыми руками за оголённый провод под низким напряжением.
«Бедный… — подумала я — Он ничего такого не сделал, он просто хотел жить тихо и спокойно, а теперь, похоже, его считают преступником даже драконы. Сначала его хотели замучать и убить люди, за то, что он — Довакин, а теперь по той же причине его хотят убить и сами драконы! Ну, так дело не пойдёт.»
Словно в ответ на мои мысли, со стороны водоёма за домом донесся разноголосый гам, тявкание, блеяние и скулёж. Похоже, животины, который спаслись там от драконьей немилости в воде, возмущались из-за того, что среди них Довакинов точно нет — но дракона это всё равно не остановило.
«А ведь Фарвил раньше так гордился своими волосами, — подумала я, глядя на его растрёпанную шевелюру, — такое ребячество.»
Надо отдать моему другу должное, — он всё-таки справился и с пуговицами на одежде, и в тем самым заклинанием колдовства, то ли незаконченном, то ли не начатом. Потому что рядом со мной с характерным гудением открылся овальный, похожий на яйцо доисторического динозавра, портал, из которого вышел статный рогатый красавец в закалённой эбонитовой броне и двуручником в руках.
— Бой близок! — проорал он прямо в драконью морду, оказавшуюся гораздо ближе, чем я ожидала. — Вот ты где, слабак!
Дракон в ответ проорал что-то невнятное, словно ему наступили на хвост, — и пару раз сходу получил по мерзкой чешуйчатой морде мечом. Похоже, для сурового обитателя Обливиона и тёплых лазурных лавовых берегов это было повседневностью. Для дракона — вряд ли.
Из-за драконьего хвоста стремглав вылетели рыжими стрелами лисицы, и на их спинах грозьями висели мыши. Лисицы испуганно тявкали, а мыши истошно пищали, намертво вцепившись коготками в шерсть своих спасительниц. Мелькнули за деревьями распушившиеся хвосты — и исчезли.
Ощущение, что я чувствую в себе магию, пришло неожиданно. Прячась какими-то заячьими или, скорее уж, кроличьими перебежками за деревьями и расстреливая дракона из лука, я почувствовала, будто во мне есть «кто»-то другой, гораздо более сильный, или, вернее, «что-то».
Чувство стального и прочного стержня — не в плане характера, а скорее уж, как экзоскелет, — росло и начинало ощутимо давить изнутри, так, что даже усталость в руках от упражнений с луком не ощущалась. Может, именно так и должна ощущаться магия? Интересно, а где она тогда была раньше? Почему никак не проявлялась, где была — и чего ждала?