Я увидела его сразу, как только подняла голову. И поняла, что всё это время он видел меня и слышал, и что ни одно моё движение или слово с тех пор, как я встретила этих злосчастных злокрысов, не ускользнуло от него. И из всего, что я говорила или делала в это время, не показывало меня как кого-то доброго или просто дружелюбного. Лично я бы ни за что не поверила в добрые намерния того, кто вёл бы себя, как я, — и это при условии, что я была бы не в клетке, запертой на замок, а на свободе. И рядом с… с моим генералом.
Как я «округлила» для самой себя принадлежность к различным расам, населяющим Тамриэль, эльфы и правда были похожи на людей. Значит, так и будем их называть… для себя, потому что не думаю, что такие вещи здесь стоит призносить вслух.
Он был тёмным эльфом, или данмером; возраст по известным причинам определить было невозможно, — но было понятно, что он далеко не старик. Длинные спутанные чёрные волосы до плеч падали ему на лицо, словно он пытался хоть таким образом спрятаться, защититься от враждебного окружающего мира. Предполагаемый будущий Довакин сидел забившись в дальний угол клетки, обнимая себя тонкими руками, покрытыми какими-то странными порезами; эта дверь, вполне ожидаемо, была заперта на замок. Мне показалось, — или его глаза подозрительно блестели, даже при учёте того факта, что у эльфов глаза в принципе блестят? Но, наверное, не совсем так. Неудивительно, собственно, если он плачет, мне кажется, от того, что я уже поняла о его бедственном положении, здесь впору завыть, как Соратнику из Круга на полную Луну, предварительно выйдя из Йоррваскра и за пределы Вайтрана, разумеется. А то стражники не поймут, чем там эти Хирсином облизанные маются.
Пока он сидел в углу, стараясь стать как можно более незаметным, и трясся от ужаса, наблюдая за производимыми мной манипуляциями, не скрывая своего страха, я вынула одну отмычку из «букета» и начала взламывать замок. Что-то внутри мягко и плавно поддавалось и двигалось под моими руками, словно я была опытным костоправом и вправляла вывихнутый сустав на место.
Первое, на что я обратила внимание, — так это на то, что в реально Скайриме или нет того таинственного ножа с рукояткой, словно обмотанным изолентой, который всегда используется как вспомогательное средство при взломе замков, и который при этом никогда не тоображается в инвентаре. Или же это у меня так удачно получалось обращаться с отмычками, вернее, раньше это хорошо удавалось Амалии, да упокой Господь её душу. В правую руку я взяла отмычку, вскользь удивившись тому, каким привычным мне показался этот жест, где-то посредине стержня, ввела конец с маленьким крючком в замочную скважину, а левую руку прижала к замку, так, чтобы тыльной стороной она была обращена ко мне, а стебелёк отмычки проходил между моим указательным и средним пальцем. Указательный палец слегка идёт вправо, а средний — влево, так, что ладонь образует что-то вроде «лодочки»-пригоршни, из которой в нормальной ситуации можно кормить лошадь. Маленькую такую, с плохим аппетитом или уже наевшуюся. Пони.
— Сейчас я открою замок и освобожу тебя. — спокойно и негромко сказала я перепуганому насмерть эльфу, который не спускал с меня глаз, чтобы не пугать его ещё больше.
Не знаю, оказали ли мои слова должный эффект на будущего героя Скайрима, — скорее всего, не особенно. Не знаю, как там многим женщинам удаётся одновременно делать несколько дел, при этом добиваясь успехов в каждом, но я, похоже, была не из их числа. Я пробовала одновременно взламывать замок на клетке, в которой сидел осуждённый на смерть, и при этом быть дружелюбной, — и я чувствую, что у меня это не получилось. Мало того, — мне самой показалось в этот момент, что в качестве взломщика, который впервые в своей жизни взял в руки отмычку, я была несравненно лучше.
Отмычка, вошедшая в замок, как цыганская игла в масло, мягко пошла вправо, и с тихим щелчком замок поддался. Я открыла заржавевшую и тяжёлую дверь клетки, которая выглядела ещё более жуткой и правдоподобной, чем в игре, и между мной и пленником Хелгена больше не было никаких преград.
— Я пришла, чтобы спасти тебя. — сказала я совершенно ровным голосом. Ну, не было у меня специального тона для таких ситуаций, равно как и знания того, что однажды я буду участвовать вот в таком! Вот и оставалась Мария-Амалия такой… какой, собственно, она и была всегда.
Почему-то мои слова произвели на заключённого совсем не то впечатление, какого я ожидала. Что я, собственно, ожидала — осознать я уже не успела, ввиду грядущего столкновения с новой проблемой.
— Пощади, прошу тебя! — в ужасе завопил арестованный, словно я чем-то угрожала ему. Вполне возможно, он слегка повредился рассудком после всего, что с ним здесь сделали, что было бы крайне неудобно, — или у него просто сдали нервы, что тоже было бы вполне ожидаемо, но неудобно тоже.