Но то ли небеса хотели прикрыть меня во что бы то ни стало, пусть даже и буквально, то ли наборот, местная флора решила, что меня надо как-то подтолкнуть к действию…
И сверху на меня, в качестве подзатыльника, сошла снежная лавина, — небольшая такая, в случае чего, мне хватило бы, чтобы там, в безопасности, перезимовать, хоть в человеческом обличье, хоть в волчьем.
Но мои размышления о том, где хотел бы при случае спрятаться один трусливый серый хвост, были прерваны тем, от кого, собственно, хвост и мечтал спастись.
Совсем близко раздался… ладно, скажем, что это был рык. Я ошалело затрясла головой, вытряхивая из неё остатки драконьего «рявка», а руки уже схватили лук и натянули тетиву. Секунда — и стрела уже летит в сторону нарушителя общественного спокойствия.
Дракон не остался в долгу — и любезно предложил нам послушать другую его… «песню», после чего мне показалось, что у меня не только лопнули барабанные перепонки, но и вытекли все мозги, да и к тому же, заболели все зубы, в том числе и давно выпавшие молочные.
То, что происходило потом, должно было стать героичным и эпичным… но не стало.
Видя, что я замерла на месте, как крестьянка в жару на покосе — а с этим клятым драконом мне и зимой стало жарко — Фарвил схватил меня за руку и попытался поскорее увести в сторону, от предполагаемой линии огня. Точнее, от одной из предполагаемых линий.
По пути нам под ноги каким-то образом попал некромант, в потрёпанной и подпалённой мантии, очевидно, мечтаюший больше всего на свете сменить явки, под шумок, пока мы были заняты. Не получилось: потому что «шумок» был примерно такой, что его, наверное, слышали даже Седобородые в своём монастыре на Высоком Хротгаре.
В результате мы, запутавшись в собственных ногах и друг в друге, рухнули в остатки снега, грязи и почвы вперемешку и вповалячку. И над всей этой живописной кучей-малой медленно взошла, как чёрная Луна при затмении, огромная и отвратительная драконья морда.
Увидев, что происходит, вернее, что произойдёт, я одним движением вскочила из размокшего и полужидкого хрючева, пахнущего холодным пожарищем, тем же движением запихнув горе-защитничков себе за спину.
Дракон таких телодвижений не оценил. И вообще, ему было совершенно не принципиально, кого сжечь или съесть первым.
Мои защитники, полузапихнутые и полуотпихнутые, поняли, что происходит что-то такое, чего они явно не хотели, и что они вообще-то хотят не так… Но не так уж и легко спорить с хрупкой и юной имперкой-оборотницей, особенно, если она знает, что вообще-то она физически права!
В течение нескольких секунд я видела только, как мелькает оперение моих стрел, отправляясь прямо в сторону врага. Конечно, ближний бой, надо было бы взять двуручник… Но у меня не было ни двуручника, ни уверенности, что я хотя бы правильно смогу его держать — и мне совершенно не хотелось этого самого близкого боя.
— Отступайте… — процедила я, глядя, как дракон медленно, как в замедленной съёмке, или делает что-то совсем нехорошее, или только намеревается делать — Отступайте, живо!
Сколько стрел я успела послать в дракона прежде, чем он понял, что единственный противник, достойный его внимания, — это я?
Дракон, заслуженно заинтересовавшийся моей персоной, посмотрел на меня в упор — и как-то осуждающе и неодобрительно.
«Глаза в глаза, ладонь в ладонь… — пропел приятный женский голос в голове — а на ветру погас огонь…»
— Проваливайте! — мне казалось, что я кричу на весь лес, но на самом деле, у меня получился какой-то приглушённый рычащий крик.
Получалось, конечно, невежливо… Но если дракон кого-нибудь убьёт, — это будет куда невежливей, чем мои просьбы удалиться от места боевых действий. Да и потом, я всегда смогу извиниться, когда мы выживем, — а вот дракон-то точно извиняться не станет.
Очень хотелось верить, что моё отличие от дракона заключалось не только в этом.
Хотелось ругаться. Ну, не то, чтобы сильно, — но при этом всё-таки сильно.
Но память, как назло, никакого подходящего к ситуации ругательства не смогла подобрать. Ну, не привыкла память Машеньки к тому, чтобы мы валили драконов!
«Ах, ты, волчья сыть, травяной мешок!» — прозвучал в голове голос былинного Ильи Муромца, должно быть, для примера. К несчастью, — неудачного.
— Все в укрытие! Живо!
Чёрт, боги, аэдра, дадра, машу вать, короли, императоры и президенты… да когда эта скотина сдохнет-то наконец?! Этот дракон ведь не бессмертный, в конце-то концов?!
Кажется, мне сейчас надо срочно сделать что-то такое, за что даже в посмертии не будет стыдно… Только вот как понять, когда оно будет, это бессмертие — и успею я или нет?