Было такое ощущение, словно я ласкала верхушку айсберга, и руки ощущали в нагретом воздухе что-то такое же гладкое и ледяное. А во мне словно медленно, на старой фотоплёнке, проявлялась вторая я, вернее, мой двойник, который лучше меня понимал, что происходит, и был готов прийти на выручку и разрулить ситуацию. Только уже с помощью магии.
Вот так всё просто…
Кажется, нужно было принять какую-то боевую стойку… Но я плюнула на, как мне казалось, красоту — и решила скастовать и так. Может, надо держать руки ладонями вперёд… а руки вниз — это обязательно, факультативно, или лучше всё-таки держать руки вперёд?
Как зомби, тьфу, только подняв кисти рук так, чтобы пальцы были направлены вверх? Да, ну нафиг! А так, как я хотела, — так ведь быстрее и дальше долетит, разве нет? Не бросаться же в дракона ледяными снарядами, как снежками?
Со стороны могло показаться, будто я решила поплескать в идущего ко мне дракона водичкой, — но из моих рук вырвался мощный ледяной поток, в котором мне очень хотелось бы признать заклинание ледяной бури.
Казалось, будто дракон был очень горячим, и теперь, когда его словно полили холодной водой, от него повалил пар, или мне это только показалось? Казалось, я просто слышала, с каким звуком у дракона улетали очки здоровья, вернее, снижался уровень жизненной силы.
Оказалось, «красота» боевой стойки была вовсе не для красоты, а для устойчивости; это я ощутила в тот момент, когда уже весьма прозаично размахивала руками, чтобы сохранить равновесие. Мимолётно увидела, как потрёпанно выглядел дракон, — скорее, как бронепоезд с кровеносной системой, который пытались разобрать на запчасти лилипутские механики.
Укоризненно посмотрев на меня, дракон переступил… конечностями, повернувшись куда-то вбок, — я проследила за направлением ему взгляда…
— Ах, ты, зараза… — с плохими предчувствиями прошептала я — Да чтобы я ещё когда-нибудь…
… но, к сожалению, не проследила за направлением его мотнувшего в сторону хвоста.
Затем последовало непередаваемое ощущение полёта, от которого сазу же онемели ноги. Нет, — полёт не вверх и не вниз, а на пару-тройку метров в сторону до ближайшего дерева, куда я впечаталась и свалилась в снег тряпичной куклой.
Глухой звук удара белым взрывом разлился в голове, и мне показалось, что этот белый свет увидели все, а на шум должен был обернуться весь Скайрим.
Весь Нирн несколько раз качнулся колыбелью взад-вперёд, словно убаюкивая меня, и сразу стало так хорошо, спокойно и приятно, и захотелось закрыть глаза. Закрыть — и не открывать.
— Бум. — сочувственно сказало дерево, глядя на меня сверху вниз.
Я лежала в пушистом снегу и улыбнулась перед тем, как закрыть глаза. Отдохнуть, что ли? Когда я в последний раз спала? А здесь так хорошо и мягко, так спокойно…
Дерево вздохнуло и любезно сбросило мне огромное снежное одеяло, чтобы мне было спать теплее и удобнее, хоть до самой весны.
Фарвил не сразу понял, что именно произошло, — вернее, он даже не понял, что именно он сейчас увидел. Всё произошло так стремительно, что ему показалось, что он слишком устал, потому уснул стоя и с закрытыми глазами.
— Мария! Нет! — отчаянно закричал эльф, бросаясь туда, где неподвижно лежала его подруга.
Но по дороге его резко перехватили, крепко ухватив за предплечье, выворачивая руку назад.
— Возьми себя в руки! — сказал запыхавшийся и побледневший некромант, почему-то покрытый не только ожогами, но царапинами и ссадинами, словно он сначала пробирался через кусты остролиста, а потом выручал оттуда несколько диких кошек — Ты сейчас всё равно никак ей не поможешь, и даже не успеешь дойти! Здесь есть дракон, и он ещё живой, если ты не заметил!
Дракон на самом деле был из разряда «пациент скорее мёртв, чем жив», но вот безопасным и безобидным он от этого не становился.
Наоборот, — он был полон решимости забрать с собой хоть кого-то. И, желательно, вообще всех. Вон, — один двуногий уже лежит и не двигается, и не встаёт, осталось только трое.
Про себя дракон отметил, что среди этих странных двуногих кто-то был не такой, как те, к кому он привык, и что что-то было явно не так…
С одной стороны — инстинкт самосохранения подсказывал ему плюнуть на всё, — огнём, — а потом уползти в горы, или хотя бы просто к горам. Потому что сейчас он летать пока не сможет; самое страшное проклятие и наказание для гордого довы. Там, вдали от смертных, он сможет отдохнуть и хоть как-нибудь восстановить здоровье. Зарастут крылья, закроются раны, — и его снова будет ждать небо, над снежной завесой такое манящее и голубое…
А с другой, — эти смертные так малы и ничтожны по сравнению с ним, что ему не составит никакого труда расправиться с ними. Вот, один из них так и не встал, — а значит, скоро точно так же лягут в снег и другие.