— Во имя Восьми! — воскликнула Ильди, когда Даренна чуть было не свалилась в старый глубокий колодец с замшелым срубом — Да ты сегодня точно решила умереть?! Нет, вы только посмотрите на неё! Сначала она чуть не попала под копыта Вихрю, потом упала с лестницы и только чудом не покалечилась, потому что Бьорлам оставил сноп сена, а теперь она решила в колодце утопиться, воду отравить! И что ты мне прикажешь потом с этой водой делать? Как объяснять этим добрым людям, которые приходят к нам, что воды больше нет, а от той, которая теперь есть в колодце, по вине одной дурной девки умереть можно?!
Даренна стояла, потупившись, и теребила край фартука.
Ответить ей было совершенно нечего. Она плохо спала, и всю ночь ей снились какие-то смутные кошмары, в которых за ней приезжал какой-то всадник в чёрном. Лица всадника нельзя было разобрать, — была видна только его статная фигура и выразительные глаза, отчего-то светящиеся в полумраке, как два раскалённых уголька.
Незнакомец ехал на чёрном коне с красными горящими глазами, и по дороге любезно выспрашивал Даренну, где она живёт, с кем, как с ней обращаются, и хорошо ли ей живётся.
Никто раньше не проявлял к ней такое участие и такой интерес, — ни во сне и ни наяву, поэтому девушка рассказала заботливому незнакомцу всю свою короткую и несчастливую жизнь прямо во сне.
Как это часто бывает в снах, она знала, что рассказала всё, хотя на самом деле она даже не помнила, что говорила и как отвечала на его вопросы. Но — она точно знала — незнакомец в чёрном всё понял, и понял правильно.
— Жаль, что тебя некому защитить, моё бедное дитя. — произнёс он голосом знатного господина, чьего возвращения девушка ждала каждый день — Значит, мне придётся самому защитить тебя. Раз другие не могут сделать даже такой малости, как спасти одну девушку от злой женщины, к которой она попала в рабство. Ты ведь не виновата в то, что твой отец пошёл сражаться за независимость и свободу, и погиб, а твоя мать утонула, когда пошла стирать бельё в проруби.
— Запомни, я скоро приду. — сказал незнакомец в чёрном и улыбнулся чётко очерченными бледными губами, но его горящие огнём глаза оставались внимательным и серьёзными — Жди меня и готовься. И не бойся ничего. Я уже совсем близко.
Чёрный конь, до этого нетерпеливо переступавший передними копытами, умчался в глубины сна, унося своего таинственного всадника, а Даренна долго смотрела вслед.
На душе было странное спокойствие, какое-то удивительное чувство, состоящее из смеси плача, грусти, невыплаканных слёз, облаков перед грозой — и тяжёлого аромата летних сиродильских лесных цветов.
Затем во сне она услышала чей-то тихий плач, прислушалась, — и подумала, что это она оплакивает саму себя. Испугалась, удивилась — и проснулась.
В маленькой таверне, расположенной практически в лесу, было, как всегда, шумно и людно.
Стучали тяжёлые глиняные кружки о деревянный грубо сколоченный стол, шипело на раскалённых сковородах жаркое, крутились вертела и весело потрескивал огонь в камине.
Слышался гомон, весёлый смех и разговоры, состоящие в основном из охотничьих баек, над которыми весело смеялись все, включая и самих охотников разного толка. Но собирались здесь далеко не только охотники…
Вот за что Сибби Чёрный Вереск любил это место, — так это за то, что оно каждый раз казалось ему каким-то новым и всегда подходящим к любому его настроению, и дело было далеко не в роскоши. И не в магии, — хотя уже очень давно это место казалось ему каким-то чарующим и волшебным.
Роскошь Сибби, как и любой представитель могущественного рифтенского клана, хорошо знал ещё с колыбели и всегда смог бы отличить её как от чего бы то ни было другого, так и просто от всего остального.
Магию — тоже, потому что в семье Чёрных Вересков магия уже давно не была и не казалась чем-то исключительным, запредельным и волшебным, а была частью обыденности, рутины и повседневной жизни.
Казалось, если бы сестра Сибби, Ингун, вызвала бы за обедом атронаха, или брат — дремору-торговца или носильщика, никто бы и бровью не повёл, настолько это показалось бы обычным делом.
И хотя никто и никогда в их семье такого не делал, мир магии уже давно не казался Чёрным Верескам чем-то исключительным: ум и умение жить, они, знаете ли, не в нарядном платье и не в показной брезгливости. Они лежат совсем в другой плоскости и заключаются совсем в другом.