Как опытная геймерша, долгое время игравшая в Скайрим и знавшая если не всё, то по крайней мере многое, я поняла, что сейчас может произойти. И что в его трясущихся руках сейчас зарождается огненный шар. Самый что ни на есть настоящий. Качественный, зараза. Но совершенно меня не радующий.
Краем глаза я успела заметить, как в отблесках неожиданной и щедрой демонстрации одного из лучших заклинаний школы Разрушения лицо данмера отливало какой-то нездоровой голубоватой бледностью, а глаза горячечно блестели.
Красиво было. Нехорошо и красиво.
Незаметно, как ломкая ветка, сломались игровые предрассудки и привычки. Вроде того, что Довкин — это я, а Скайрим — игровая Вселенная. Это страдающее, измученное и, вероятно, больное существо, согнувшееся передо мной на прелой соломе — Довакин, будущий герой и спаситель Скайрима.
Довакин — мокрая курица. Мокрая от собственной крови, изощрённо и по капле пролитой его палачами.
Простыми утешениями здесь не поможешь. Да я никогда в жизни не умела утешать. Уже потому, что мне никогда и никто не показывал, как это делать.
Понимая, что сейчас произойдёт, я быстро шлёпнулась на живот, тонко и злобно взвизгнув, как перед этим визжали злокрысы, убиваемые нами, — мной и Амалией. И как раз вовремя, — в тот же миг надо мной с гудением неисправной газовой горелки пролетел огромный огненный снаряд, с грохотом разбившийся о стену напротив и разнёсший там в разные стороны какой-то мусор. К счастью, каменные стены хелгенской тюрьмы были сделаны из камня и потому не горели.
После этого я вывернулсь на каменом полу, холодящем даже сквозь мои «капустные» одёжки, и шустро перевернулась на спину, смачно помянув собачью репродуктивную систему. Со стороны могло показаться, что ругается уставший и покусанный ветеринар, уставший к концу смены и ненавидящий свою работу. Но мне как-то было уже без разницы. И всё, что происходило, и то, кем я была сейас в большей степени — Амалией или самой собой, Марией. Я ощущала себя в совершенно не свойственной нам обеим ипостасях, — а именно так, словно я теперь сама была готова покусать кого угодно.
Увидев, что балбес, чуть было не угробивший нас обоих, теперь с трудом поднялся и трясся так, словно держался за оголённый провод под напряжением, я подкатилась поближе к нему, от души надеясь, что дурень выложился по полной и теперь его не хватит даже на самое незатратное заклинание пламени, тем более, направленное вниз, поджалась и чётким движением и от души врезала ему по ногам.
Не знаю, изучала ли Амалия Мид какие-нибудь виды борьбы, но её тело сработало идеально и с лёгкостью отбросило впавшего в истерику мага к стене. После этого я как-то легко и словно одним текущим движением вскочила на ноги, краем мысли отметив, что в своём теле я бы после такого вставала бы чуточку дольше. Эльф упал, полуоглушённый; не тратя времени на самобичевание по поводу моей редкой чёрствости и недушевности и решив, что для налаживания контактов я найду какой-нибудь другой, более подходящий момент, я бросилась к нему с твёрдым намерением если не привести его в чувство, то хотя бы сделать так, чтоы он не осложнял мою пестрящую приключениями жизнь ещё больше.
Пока спасаемый герой приходил в себя, я лихорадочно соображала, что мне с ним делать дальше. Я вовсе не хотела делать ему ещё хуже, но вот получить огненным шаром хотелось меньше всего. Равно как и при случае сражаться одновременно против всех. Так… что тут у нас…
Решение нашлось само. Обрезки кожи — здесь, в реальном Скайриме они были куда длиннее, чем их упрощённая игровая версия, — показались мне отличной заменой верёвок, которыми я накрепко связала тонкие запястья несчастного, убедившись, что так он всё-таки не полностью станет беспомощным, но вот чтобы наколдовать что бы то ни было, у него должны будут возникнуть определённые затруднения. Убедившись, что он окончательно пришёл в себя, я начала подниматься, потому что до этого сидела на ледяной соломе рядом с ним.
— Прости, что так вышло. — сказала я как можно чётче артикулируя слова, — и чтобы он лучше меня понял, и просто потому, что у меня оставалось смутное и неприятное ощущение, что в теле Амалии появился ещё и какой-то дремора, так что теперь мой голос мог в любую минуту сорваться на рык. — Я тебе не враг.
Что-то по реакции «спасаемого» непонятно, что он мне поверил, причём сразу и бесповоротно. И, возможно, он думает, что это просто очередное придуманное и изощрённое издевательство.