Не с мотыгой же было на них выходить! Ага, чтобы они ещё умерли от смеха. Хотя… Сорняками, по правде говоря, они были теми ещё.
— Э-э-э… — отмер главарь-«урук-хай», он же в этой гоп-компании, должно быть, по совместительству, и самый умный — А ты чего здесь? Думаешь, ты самая умная? А ведь ты — баба!
На этом всё орочье или урук-хайское красноречие закончилось.
Надо отметить, что ближе всех ко мне теперь стоял именно он, — но вовсе не потому, что пытался подойти поближе, просто его шайка как-то очень быстро сосредоточилась, сделала какие-то свои медовухо-похмельные выводы, а потом начала так же споро рассредоточиваться по поляне. Но смысл этого броуновского движения я не поняла.
— Баба… — протянула я, показательно покрутив «девичьей красой» пару-тройкой «восьмёрок», сверкающих в свете любопытных Лун и тихо свистящих — И как ты только догадался?
«За спиной. — тихо рыкнул волк, и у меня волоски на коже мгновенно встали дыбом от охотничьего азарта — Там заходит один… двуногий.»
Легко развернувшись, так, что длинные волосы красиво взлетели, как в рекламе шампуня «два в одном», я не глядя приложила обухом косы. Двуногий быстро стал четвероногим и вспомнил, как он, оказывается, умеет хорошо уползать на четвереньках задом наперёд.
Рыкнув ему вслед для острастки, я легко и грациозно скользнула по снегу, — одновременно вперёд и в бок, словно матадор, пропускающий быка в сторону. Быка здесь, ясное дело, не было, — зато мимо меня запоздало пролетела двуручная «оглобля» и под солями силами ускорения, притяжения Нирна и просто инерции впечаталась в снег.
Пав жертвой заговора законов физики, которые, очевидно, существуют в реальном Нирне так же, как и во всех других мирах, — не знаю, как оно так получилось, Маша никогда не была сильна в физике, да и школу давно уже закончила, — двуручная фигня, описав красивую дугу, впечаталась с глухим звуком в землю, раскидав снег, как упавшая тренировочная граната. Эх, хороший был удар… вот только по мне он и близко не прошёл.
На лице «версии 2.0» отразилась напряжённая работа мысли, которая началась от «ща урою!» до «а не бежать ли нам отсюда без оглядки». А может, он подумал что-то вроде «какое небо голубое», — точно неизвестно.
Получившееся на боевой приём похоже было мало… Но «урук-хай» был так же умён, как и красив. А значит, доходило до него ещё медленнее, чем до жирафа. Но вот разбираться с этими всеми богами обиженными трое суток мне совершенно не хотелось.
Да ещё и, как я поняла, мне надо было отыскать и освободить какого-то недотёпу, за которого эти «лесные братья» решили с кого-то выкуп стрясти, а потом и показать, в какую отсюда сторону находится ближайший населённый пункт.
А ещё — запертый в доме Фарвил, а также Карин, который, пусть он и хитро…сочинённый, но вовсе не виноватый в том, что здесь разбойнички озоруют, — и безымянный пленник «папаши», очевидно, доставшийся мне в качестве «родительского» благословения и наследства.
Ну, хорошо хоть, мне Эмбри кота в сапогах не отжалел, и то ладно. Каджитов воочию я ещё не видела, и понятия не имела, как воспринимать этих кошколюдей из тёплых песков как кого-то, кто не просто большой и пушистый домашний питомец.
Перехватив косу поудобнее, — так, чтобы лезкие было направлено мне за спину, а не к «урук-хаю», я сделала шаг назад с упором на правую ногу и приняла то, что можно было с натяжкой назвать боевой стойкой.
Во-первых, — мне, как человеку, совершенно не хотелось ни убивать этих «доумков», а заодно уж и «годяев» и «доносков» тоже, — а мой волк, похоже, уже решил, что мы и так неплохо поиграли, порезвились, попугали нечестный люд, а потому ему больше ничего так-то и не требуется. Но если уж мне так хочется снести пару-тройку голов… То он, собственно, будет совсем не против. Но уже исключительно под мою, Машенькину, ответственность.
Я прокрутила косу, как видела когда-то в фильме про самураев, и встала в боевую стойку.
Зато я была против того, чтобы убивать кого-то просто так — или просто потому, что захотелось или потому что это было возможным. И дело вовсе не в моём человеколюбии, вернее, в разбойниколюбии, — просто, если очень часто надевать на себя звериную шкуру, как рабочую спецовку или униформу, то есть риск того, что в один прекрасный день все враги будут повержены и разбросаны мелкими кусочками в огромном радиусе, — а вот шкура уже не снимется.
И не в шерсти дело: потому что мало ли в мире зверей и в полностью человеческом обличьи! И я совершенно не хотела пополнять их нестройные ряды, ни как Мария, ни как Амалия.