Прокрутив косу ещё раз, я легко размахнулась ей — и как раз вовремя: потому что в этот момент она столкнулась в воздухе с той самой «оглоблей»-секирой, которую неугомонный «урук-хай» всё-таки откопал из-под снега.
Но, очевидно, даже не вытер, потому что на меня при ударе посыпались комья земли и какой-то прошлогодний мусор. Фу! И почему только в приключенческих и рыцарских романах про такой нюанс никогда не рассказывают?
Очевидно, когда я подумала, что у «урук-хая» между ушей, должно быть, был хоть какой-то мозг, или любой другой… орган, исполняющий обязанности оного, то я ошиблась. У «гоблина -2.0» между ушами, судя по всему, не было ровным счётом ничего, кроме ушной серы.
Лезвие косы красиво, но с отвратительным звуком впечаталось в лезвие секиры, после чего я успела и подумать о том, что скрип ножа по тарелке, на самом деле, далеко не такой уж и противный и отвратительный звук, как нам обычно кажется, — и проклясть свой острый волчий слух.
После такого эпичного удара должно было произойти что-то героическое, эпичное, достойное… Но вместо этого лезвие «девичьей красы» отчего-то закрутилось поросячьим хвостиком, — а лезвие двуручника «урук-хая усовершенствованного» покрылось зазубринами и местами согнулось в трубочку, как тонкий металлический лист. И нас обоих щедро осыпало опилками и стружкой.
Легко и изящно переступив ногами и успев порадоваться тому, что хотя бы до сих пор не задними лапами, я упёрлась ногой в бронированную грудь орка-главаря, рывком освободив то, что осталось от моего грозного оружие в борьбе с сорняками, и тем же самым движением отправив орка в снег.
На «усовершенствованном», но до жути далёком от совершенства, — скорее уж, просто жутком — лице орка отобразилась работа мысли. Причём эта мысль была простой и формулировалась примерно так: » А не удрать ли нам отсюда и поскорее?»
Словно почувствовав, что вожак колеблется, а противник мало того, что уже порвал шаблон, так ещё и, похоже, в скором времени порвёт и их самих, разбойнички вспомнили про благороднейшую из всех пиратских традиций, а именно — бегство.
Правда, один из них, то ли попутав берега, то ли забыв, в какую сторону бежать, бросился по привычке мне за спину, в результате чего с размаху получил «поросячьм хвостиком» по тому самому месту, по которому он, судя по всему, никогда не получал в детстве. Вышло и правда неожиданно.
В похмельных и нестройных строях противника началась паника, которая перекидывалась, как верховой лесной пожар.
— Мы разгромлены! — закричал кто-то — Отступаем! Победа за тобой, я сдаюсь!
В этот момент я просмотрела, куда именно девался главарь, лишившийся своего, возможно, любимого двуручника. Но, как я поняла, тот факт, что его секира пришла за пару ударов по ней в полную негодность, произвела на него… удручающее впечатление.
Так-то оно, скорее всего, для кого-то и было вполне обыденным делом… Но разбойное братство с такими людьми раньше не встречалось. Так-то были и герои древности, которые могли даже держать двуручник одной рукой и неплохо при этом отоваривать им врага… Но бандиты, судя по всему, книжек не читали. Да и вообще, ничего не читали, разве что состав на бутылке медовухи.
И надо же было, чтобы именно я, Амалия-Мария, стала первой, кто наглядно показал им, что на любую силу всегда найдётся и другая сила, более сильная — а также более дурная. Кажется, они сейчас расходятся, — или, если можно так сказать, решили почтить нас своим отсутствием.
Шок от неожиданности — не думаю, чтобы там шок был ещё и болевым, учитывая, что они всё-таки улепётывают сами, а не кто-то уносит их с поля недобоя — вот, наверное, что испытывали горе-разбойнички, которые решили прийти в заброшенный дом, чтобы сотворить там в безопасности какое-то чёрное дело.
Какое именно — не знаю, и, если честно, даже не хочу знать. Потому что, кто же мог ожидать от бледной девицы в лёгком наряде тот факт, что она пошла выгуливать своего волка, — а встретилась с ними?
Я, кажется, успела только моргнуть. Причём только один раз. Как перестановка на поле боя резко изменилась и стало понятно, что больше битвы не будет: потому что драться было не с кем. Главарь всё понял, — отползя на то расстояние, которое он сам счёл безопасным, он встал, повернулся на пятках и бросился бежать, так быстро, что его не могли догнать даже его «подопечные».
Остальная кодла, путаясь в собственных ногах, порванной броне и друг в друге, мчалась следом. Потому, что главарь бежит быстрее, а значит, надо было следовать за главарём. Не здесь же, в моей компании, оставаться!