Странник задумался. Хотелось ему, на самом деле, не так уж и много, — а именно, обзавестись кое-каким золотом, а также разжиться бронёй и одеждой. Потому что, будучи так далеко ото всех городов и даже деревень, и при этом будучи налегке, он будет при случае вынужден привлекать к себе внимание всех возможных прохожих, а потом, следовательно, объяснять им, что, спутав его с обычным, невесть что забывшим в такой глуши крестьянином, неспособным защитить себя, они были очень сильно неправы.
Пьяные, расслабившиеся от безнаказанности разбойники не сразу поняли, когда к ним из-за деревьев вышел на задних лапах огромный косматый полуседой волк. Волк играючи увернулся от летящей в него стрелы, дрянной железной, они бы ещё колышек для козьей привязи зарядили бы, и вдобавок выпущенной неверной рукой из ледащего лука, после чего одним длинным прыжком настиг главаря и придушил его.
Вырвать горло было не вариант, — потому что не хотелось пачкать кровью будущую добычу. Остальных удалось задавить проще, чем лисице — кур. Не прошло и минуты, как дело было сделано. А теперь…
А теперь — можно и превращаться наконец в человека и к людям выходить, где бы они там ни были. Теперь и одежда имеется, и броня, а какие они, от кого — это никому не нужно знать. И сражаться и в человеческой ипостаси он тоже умеет. Не впервой. И теперь главное — побыть человеком как можно дольше.
Потому что превращаться каждый раз в оборотня при виде опасности или для охоты — не вариант. Да и потом, на это уходило много сил, и потом он не сразу мог понять, что ему труднее: оставаться волком — или оставаться человеком. Потому что не хотелось ему признаваться самому себе в том, что вервольфом-то он был… ненастоящим, что ли.
Потому что настоящий вервольф, обладающий даром Хирсина, — это не только способность или возможность отращивать шерсть, клыки и хвост, но и дар крови, которого у него на самом деле не было. Редкий и ценный дар, который просто так, пусть от запрещённого, но ритуала, с камнями душ и прочими атрибутами, не появится.
Как и вампиром можно стать, например, потому, что ты принадлежишь к избранным Хладной Гавани — и можно просто неудачно подраться с вампиром, так, чтобы он тебя при этом ранил. Но вот вампир-лорд — это не та дрянь, которая просто от укуса кровососа даэдрической болезнью бывает.
Странник пришёл к ликантропии, — не собственно к дару, а к некоторому его подобию, — когда понял, что его названный брат, которого он любил и уважал, но которому ещё и завидовал, всегда и во всём был лучше его.
И как бы скиталец ни старался, как ни лез из кожи вон, стараясь делать всё, как названный брат, создавалось впечатление, что он всё равно был на пару шагов позади него. И он отставал от брата даже тогда, когда тот просто ничего не делал и стоял на месте.
Брат отнял у него всё, — так запросто, играючи, как он делал всё и всегда, даже не прилагая усилий, и даже не заметив этого. А в те редкие разы, когда братец понимал, что, вообще-то, обокрал своего названного брата, то с наглой щедростью предлагал поделиться с «младшеньким» тем, что и так было его по праву.
Странник своего брата любил, хотел быть, как он, а ещё лучше, — им самим, но при этом ненавидел, как можно ненавидеть только своё зеркальное отражение, которое живёт своей собственной жизнью и которое, как ни крути, всё равно на нас не похоже, ни внешне и ни внутренне.
Братец, негодяй, отнял у него любимую девушку, за которой они в своё время начали ухаживать оба, отнял её расположение и сам хотел повести её в храм Мары, но девушка решила отправиться на войну. И в этом тоже был виноват счастливчик старший брат, некогда любимый, некогда названный, а со временем становящийся объектом лютой зависти, — и недосягаемым, как горизонт, и улучшенной и усовершенствованной версией его самого.
Потом старший, негодяй, отнял у него дочь, которую он сначала долгое время считал пропавшей без вести, а то и погибшей, и которая вернулась к нему потом сама, только провидением самих аэдра, или даэдра, — неважно. Главное, что дочь вообще вернулась, и она была жива! Нет, ну, почему подлец опять вернулся в самый неподходящий момент и опять всё испортил! И бандиты Серебряной руки тоже не смогли его убить. А дочка…
Почему-то воспоминания путались и смешивались друг с другом, и никак не удавалось вспомнить, что же потом произошло с его дочерью.
Помнится, там был кто-то, кого он ненавидел ещё сильнее, чем брата, который сначала играючи и легко стал великим Предвестником, а потом спохватился и от наглости отжалел младшему неудачнику звание второго Предвестника. Но вот кто там был, вспомнить никак не удавалось, только ненависть, чёрная, безумная и всепоглощающая, поднималась откуда-то из глубины души и застилала собой всё.