Было так больно, что он даже не почувствовал ничего. Такое было выше всякого человеческого понимания, всякого человеческого чувства.
Это было… слишком.
Просто — слишком.
Вот и всё.
Все те, кого он мог бы спасти, должен был спасти, — но не успел. И не спас.
И слова вражеского солдата в светлой эльфийской броне: «Ты всего лишь собака, а мы — твои хозяева!»
Оправившись от первого шока, — потому что спасать было уже некого, надо было только мстить, — он выследил одинокого эльфа, напал на него, связал, заткнул рот и отвёз к себе, в Ривервуд.
Как же он боялся убить его раньше времени, раньше, чем привезёт его туда, где его самого теперь больше никто не ждёт — а раньше ждали каждый вечер, с любовью и нетерпением!
Главное — выжить, не умереть, не задохнуться от боли, привести убийцу в дом, стоявший одиноко у дороги. Туда, где больше никогда не будут слышны голоса его близких и родных и не раздастся весёлый детский смех.
Испуганный и непонимающий взгляд широко раскрытых, светлых, желтовато-прозрачных, как янтарь, глаз встретился с прищуренным взглядом чёрных, потемневших от гнева.
«Собака, говоришь? Я тебе сейчас покажу собаку!»
Руки, закалённые тяжёлой работой, сжались в кулаки, до скрипа комкая в руках ремень из вяленых жил.
«Не понимаешь, говоришь? Ничего, я тебе сейчас всё объясню, я тебе всё напомню! Ты у меня всё вспомнишь, даже то, чего и не знал никогда, с-сучье отр-родье!»
Дом в Ривервуде стоит отдельно, у самой дороги, почти на краю деревни, особняком от других. Стены из прочных брёвен, да и, к тому же, крики, раздающиеся из подвала, снаружи не услышит никто.
Мужчина потряс головой, словно просыпаясь от долгого кошмара или от тяжёлого сна.
«А что, если тот альтмер и не был причастен к гибели моей деревни и к смерти дочери и жены? — подумал он — А что, если он и воином-то на самом деле не был? Или был? И всё равно, все эльфы — зло, даже если сами они не хотят в этом признаться? Тот-то ведь признался потом, как миленький, за что и просидел в подвале… э-э… лет… А сколько, собственно, лет прошло уже со дня окончания Великой войны? Сколько мы все уже там, застряли, как призраки, в далёком прошлом? Когда же наконец закончится война, где остался только один солдат? Сколько можно ждать мертвецов, которых я сам и похоронил, домой, — и сколько можно воевать в одиночку?»
С окончательно испортившимся настоением мужчина пошёл в свою комнату и начал мрачно раздеваться, складывая одежду и броню к сторону. Все они виноваты и все они — враги. А не только высокие эльфы. Он-то точно это знает.
А война… И ничего война не закончилась. Уже давно закончилась война для всего Скайрима. и был подписан мирный договор… Где-то воюют с имперцами, где-то молются Талосу, — а для него вот, например, война до сих пор идёт. И она не закончится до тех пор, пока или не вернутся его дочь и жена, — или пока он сам не уйдёт к ним.
Был там с ней ещё один негодяй, эльф, который украл его доченьку, её любовь, её внимание и её присутствие рядом с отцом! Поэтому теперь скиталец ненавидел всех эльфов без разбора, потому что все они были, на самом деле, сначала тем эльфом, который лишил его семьи, убил жену и дочку прямо у него на глазах, — а теперь ещё и тем, кто увёл его малышку, которая только-только вернулась. Она ведь такая маленькая, такая слабая и беззащитная, она верила всем вокруг и не ожидала ничего плохого!
Память, словно изрешечённая стрелами или ударами меча, отлчно хранила воспоминания о том дне, и никак не захотела забывать их. Вот он вернулся в свой дом, в Ривервуд, и вошёл в дом.
Он ждал встречи со своей дочерью, которая теперь почему-то решила называть себя Марией, — быть Агни ей почему-то больше не нравилось, но отец относился по-отцовски снисходительно к причудам своей дочери. Ладно, пусть называется, как захочет, если Агни теперь — Мария, пусть будет так. Главное, — чтобы его девочка была жива и здорова, чтобы была счастлива и подольше погостила у отца.
А там, глядишь, и Мира, её мать, тоже вернётся; для себя счастливый отец, уже не чаявший увидеть свою дочь живой, решил, что спросит у Агни, где её мать, потом, чуть позже. Пусть его Мира вернётся, и самое главное, что у него снова есть надежда. Потому что, как без надежды-то жить? Без надежды не выжить никак, хоть ты человек, хоть волк.
В дверь постучали.
Уже помывшийся мужчина встал, завернувшись в грубое полотно, и пошёл открывать. Он никого не боялся. Если к нему пришла какая-нибудь шлюха — он её отсюда попросту выставит, вот и всё. Или надоедливого пьяньчугу, ищущего себе приключений и собутыльника.
Но на пороге стоял молодой чумазый гонец с сумкой через плечо.