… Конечно, про обычаи и привычки настоящих волков Эмбри знал не так уж и много, но эта привычка — бросать вызов старому вожаку — казалась ему преимуществом именно звериной крови и звериного разума. А что может сделать дикий зверь, полностью безмозглый и неразумный, кроме как напасть на того, кто старше его, и кого, по идее, надо уважать, слушаться и бояться?
Да, — но молодому и полному сил оборотню было как-то не до уважения, а страх он, похоже, ещё в щенячестве потерял. А то и вовсе не нашёл. Но всё же…
Как же горько, обидно и смертельно странно — знать, что рано или поздно может появиться другой, молодой, сильный, здоровый и свирепый, вцепится ему клыками в глотку и укажет на выход. Прежде всего — из его же собственного дома. И дочка не пришла тогда, не успела…
Про то, что именно должна была сделать дочь, его юная Агни, которая хоть и выглядит молодой женщиной, совсем девочкой, в самом расцвете юности, но которая, — он-то знает, его, отца, не проведёшь! — так и осталась навсегда восемнадцатилетней.
Вот такая вот у него, Эмбри, дочка, затейница. Остальные женщины хотят быть красивыми и вечно молодыми, — а вот она, его Агни, так смогла! Но вот как? Как она вообще это сделала?
Резко проснувшись, как ему показалось, Эмбри прислушался. Это он сам сказал вслух, что его маленькая Агни нашла способ — не стареть, а заодно и не взрослеть, — или это произнёс кто-то другой?
— Ладно уж, сиди. — произнёс из зала нарочито ворчливый женский голос — Вот тебе твоя выпивка.
— З-з-а-амечательная ты женщина! Ик. — поблагодарил её кто-то невидимый.
— Ну, вот, а я про что говорю? Здесь все знают, что наша хозяйка — она ещё и властительница наших судеб, умов и сердец.
— Шли бы вы уже спать! Балаболы. А то сейчас тряпкой погоню.
— За юность мы пьём, прошлым дням наш почёт…
… А вот его, Эмбри, тоже не так давно погнали, вы разве не знаете? Только не тряпкой, а молодой дурью и задором, когда ты сам себя считаешь бессмертным. Не из стаи, потому что у Эмбри стаи нет, а просто из жизни. Из мира живых.
А за что? А ни за что! Просто так. Просто потому, что захотелось. Потому, что тот вервольф мог. А старики природе не нужны. Кто их, этих потерявших разум диких зверей, поймёт?
Ночь медленно расцветала, двумя Лунами восходила над затихшим морозным лесом.
Сон пришёл на мягких лапах, потоптался, прижался мягким боком, но потом отошёл куда-то в тень, и наблюдал за окончательно проснувшимся постояльцем, не спеша уходить — и не спеша приближаться.
А когда не спится — то думается. А всегда думается чудо как хорошо… и когда сделанного уже не исправить — и вообще, ты теперь мало что можешь сделать.
… Выходит, с тем остроухим поганцем в дом каким-то образом пробрался и вервольф, причём, судя по всему, дикий. Но как он вообще мог там затаиться, или притаиться, глядя, как хозяин возвращается домой и, в общем-то, не только не рад никаким гостям, но и не ждал их? И как он сам этого эльфа-то не убил сразу же?
Потому что — ну, никак не могло так случиться, чтобы дикий оборотень и эльф пришли в дом к Эмбри независимо друг от друга, и при этом даже не пересеклись бы. Нюх-то у вервольфов всегда был хорошим!
А с тем, кто стал дикой тварью, договориться невозможно, её проще только убить, потому что иначе живым она тебя ни за что не отпустит. Приручить тварь тоже было невозможно, — уже хотя бы потому, что даже договариваться она не способна, уже чисто технически.
Но тогда… Но тогда что? Что же там произошло в доме Эмбри, который в одночасье перестал быть для него оплотом безопасности и хоть какого, но мира и покоя? Или он теперь заслужил покой только на кладбище?
Мужчина повернулся на другой бок и вздохнул. Сон чуть было не исчез совсем, но всё ещё был рядом, — на случай, если постоялец лесной таверны проявит благоразумие и перестанет думать обо всяких пустяках. А он, сон, терпелив, он старше всех живущих в Нирне, и он существует ещё с ночи времён. Он и подождёт, ему не впервой…
— Ты не видел, где у нас чистые сковородки? — послышался голос с кухни, сопровождающий энергичным шарканием ножа по овощам — Я просила тебя поставить их около огня, а не прямо в огонь, чтобы они там все закоптились! Хорошо ещё, что это кухонный камин, а не для гостей! А то вы бы поставили и там, и плевать, что даже не рядом с вертелом!
— Вот они, рыбонька моя, — ответил мужской голос, весёлый и нетрезвый, — они под прилавком. И не надо так шуметь, гости спят. И нам с тобой тоже спать пора. Сейчас только дверь прикрою, чтобы камин за ночь не выстудило.
— Ой, плут, ты посмотри-ка, а… — ответила всё та же женщина — Ну, вот как тут не шуметь, а? Вы, что, по-хорошему уже понимаете? А вот если на вас, плутов, шумнуть хорошенько разок-другой, так вы если и не умнеете, то хотя бы умными кажетесь…