— Значит, тот остроухий паразит магией владеет хорошо. — высказал Эмбри в полумрак неожиданно посетившую его мысль — Потому что никого вервольф, да к тому же, и дикий, не будет слушаться, да ещё и вот так. Он не то, что какого-то задохлика эльфа, — он мать родную слушать не станет! Иллюзия, магия подчинения, — а вот призыва, это уже вряд ли. Не скамп же это был, в самом-то деле. Молодая волчица, точно помню. Значит, с остроухим ублюдком надо действовать, как с могущественным магом. Тьфу! — закончил странник свою мысль самым логичным и конструктивным, на его взгляд, образом.
Вполне ожидаемо, тишина промолчала.
— Волк — он вообще-то, знаете ли, не ягнёнок! — закончил второй Предвестник своё внезапное озарение.
Тишина промолчала, причём как-то ошеломлённо. Потому что, волк — это не ягнёнок, вот что тут ещё добавить?
Ночь, которая, казалось, длилась уже целую вечность, на самом деле, только-только началась. Потому что зимой день короткий, — и здесь, под двумя Лунами, вечереет всегда очень быстро. А воспоминания и мысли… А что, если это, наверное, просто начался сон? Тот самый, когда только заснёшь, и тебе кажется, что ты и не заснул ещё, на самом деле?..
«А ты ещё вспомни, как однажды, давным-давно, ты дружил с одним молодым орком, и так сильно позавидовал ему, что аж захотел сам орком тоже стать.» — внутренний голос причудливо сплетался с голосами, доносящимися из кухни, и то ли убаюкивал, то ли мешал спать.
Эмбри приоткрыл один глаз, услышав какой-то странный шум из зала, но тут же понял, что ничего особенно там не случилось. Просто кто-то задел по пути пустой казан, и тот покатился, гремя, по каменному холодному полу. Да чего им там неймётся-то? Он, кажется, уже даже почти что уснул, и начал какой-то странный сон видеть.
«… Намазал, пока никто не видел, свою молодую рожу зелёным древесным соком, полюбовался на самого себя, — а потом смыл, пока никто не видел. И всё оставшееся время тихо ненавидел приятеля орка, за то, что он — орк. Причём самый что ни на есть настоящий. Да я-то ничего… — внутренний голос, который, казалось, шептал из-под двери — это всё тебе самому хотелось. А потом ты решил стать оборотнем, как Кодлак. И вовсе не потому, что у тебя был дар крови или тебе этого просто так уж сильно хотелось…»
***
Закончив с каким-то странным и невнятным делом, в которое превратилась сначала моя ночная вылазка, я бросила «штопор», воткнув его в близстоящее дерево, виноватое разве что в том, что оно оказалось в плохом месте и в плохое время, а также, что не умело в принципе уворачиваться, и вздохнула.
Интересно, как же так получилось, что я вроде как и хотела сделать что-то приличное или хотя бы достойное… А в результате и получилось, что получилось, — и вылазка плавно или не совсем превратилась скорее уж в выходку?
«Главное, что никто, в конечном итоге, не пострадал. — успокоила я саму себя — И бандиты остались живы, а потом, вполне возможно, возьмутся за ум. Или, по крайней мере, будут пакостить уже не так бесстрашно, как раньше, а на свой страх и риск. А значит — нарушать закон без удовольствия. Короче, — и овцы сыты, и волки целы, э-э-э … то есть, наоборот. В общем, возможное — возможно. И я могла справиться, — вот и справилась. А иначе и быть не могло.»
Теперь дело оставалось за малым — найти и освободить того таинственного незнакомца, о котором вскользь упоминали разбойнички, причём, скажем так, в таком ключе, в котором о живых разумных существах в принципе говорить нельзя. Никому и никогда.
В лесу снова воцарилась тишина, но теперь она уже не казалась мне умиротворяющей. Скорее уж, хитрой и заговорщической, готовой закрыть глаза на любое преступление и спрятать что угодно, что произойдёт здесь, в лесу.
«А может, ну его, этот дом, — подумала я, — и надо будет потом подумывать о том, чтобы в городе жить? Там всё-таки и стены какие-никакие, и стражники ходят, и народу полно. Я-то в случае чего справлюсь, — а вот как мне защищать каждый раз своих спутников? А что, если однажды я просто не успею? И что, мне их тоже в оборотней превращать? И будет у нас 2-я гвардейская имени Хирсина санитарно-лесная бригада ударников волчьего труда. Ну, уж нет. Мне кажется, такое им точно не нужно.»
Кто бы мог подумать, что законы Тамриэля по поводу того, как именно надо жить «по понятиям», и пишутся кровью, и выглядят настолько жутко? Хорошо же, однако, что как раз-таки крови здесь и не было: ну, разве что пара-тройка синяков у гоп-компании, которую я только что разогнала, но это не считается. А всякие там царапины и ссадины — это и не раны, и не боевые, да и вообще, за такое в Совнгард не берут. Уже потому, что от такого не умирают.