И тебе уже не до мира, — и миру плевать на тебя, потому что мир так-то о тебе никогда и не думал.
Не думал — и не знал. И даже твои личные качества, равно как и их отсутствие, ничего не изменят.
А теперь ты оказался в беспомощном состоянии и, судя по всему, скоро умрёшь.
Вот и вся справедливость и доброта, что мира к нам, что нас к нему. Вот только про такое красивые и умные глянцевые журналы уже не напишут. Они вообще ни о чём не напишут — не изобрели в Тамриэле ничего подобного.
Стараясь делать всё побыстрее и аккуратнее, я вытащила у неизвестного изо рта кляп, затем подумала — и попробовала расстегнуть ему ворот. Не то, чтобы здесь, в скайримской зимней ночи, было жарко, — просто для того, чтобы найти какой-нибудь спрей, нюхательные соли и уникального чудо-психолога, который согласится работать в разбойничьей ночной глуши, не было условий. Ну, вот просто никаких.
Я отпустила незнакомца, который до сих пор тряпичной куклой свисал у меня с рук, и его голова глухо ударилась о деревянное дно телеги, на которой, — вот удивительно! — соломы почти не было тоже.
— Хирсин побери, вот ведь твари! И что это за утырки, благость их побери? — грязно и замысловато выругалась я — Эй! — я легонько потрясла освобождённого пленника за плечо — Ты меня слышишь?
По поводу того, слышал он меня или нет, — не знаю, но острый слух уловил дыхание незнакомца. А значит, дело было не так уж и плохо.
Нет, не то, чтобы я была уверена, что у него ни царапины, ни ссадины, — уже по тому, что мне удалось обнаружить, я чувствовала, что для того, чтобы зарычать, мне и превращаться не придётся, — просто Амалия-Мария могла многое, как и любой вервольф.
Теперь, думаю, я могла бы спасти кого-то точно так же, как в своё время нас с Фарвилом спасла Стая, после битвы с драконом. Вот только воскрешать убитых или мёртвых я точно не могла.
Ни ножа, ни чего бы то ни было другого, что можно было бы использовать по назначению, у меня под рукой не было. Но теперь, с моими новыми способностями, можно было, наверное, не только сражаться с драконами, но и делать менее романтичные и интересные, но важные вещи.
Кое-как просунув пальцы под туго затянутые верёвки, — чтоб так на шеях этих мародёров кто однажды верёвку затянул! — я потянула в разные стороны, после чего верёвки попросту порвались, и неизвестный оказался на свободе. Вернее, вывалился на свободу, в потрёпанном и средне-повреждённом виде и без сознания… Но зато он теперь хотя бы не связан, и то уже хорошо.
Постаравшись перевести его хотя бы в сидячее положение, я нахмурилась. Учитывая ситуацию, в которой он теперь оказался, до свободы ему было, как до Массера или Секунды, а значит…
А означало это только то, что мне теперь придётся позаботиться о «прекрасном незнакомце», привести его в чувства, — думаю, лженаучную мысль о том, что и мир безопасен, и жизнь прекрасна, — а потом вылечить и всячески доняньчивать.
Вопреки всему тому, что могли бы посоветовать психологи, я не стала объяснять ни смысл своих действий, ни последовательность. А вместо этого просто взвалила освобождённого… не знаю даже, кого, потому что брони на нём не было, а рассмотреть особенности наряда только при двух Лунах было проблематично.
То ли недавний пленник мародёров, решивших устроить себе сходку прямо около нашего дома, был субтильного телосложения, то ли это я была такой сильной, но факт остаётся фактом: до дома я донесла его безо всяких проблем и не то, что не запыхавшись, но и даже не почувствовав веса.
Кажется, в волчьей сущности есть и определённые свои плюсы; а всё-таки, интересно, как я потом буду избавляться от полупьяного подарка Стаи, и буду ли?
Открыв дверь нашего дома и только сделав шаг за порог, я сразу же поняла, что здесь что-то не то. Какая-то недосказанность витала в воздухе; хотя, вполне возможно, мне это только так казалось, и где-то ещё тоже что-то происходило. Но вот что и где — это мне почему-то уже не хотелось знать.
Я устала после двух бессонных ночей, волчьей крови, которая действительно может не дать не только выспаться, но и просто закрыть глаза или успокоиться. И теперь, когда разборки с «лесными братьями» остались позади, у меня почему-то возникло стойкое ощущение, что только от всего проделанного я всё равно не успокоюсь.
Успокоиться после разборок, планирования спецоперации и, собственно, последующей реализации задуманного — это примерно как, допустим, выпить литр пива и удивляться, почему жажда не прошла, и хочется пить, в придачу ко всему остальному, ещё сильнее.