Ну, не голова у девки, а компьютер, с хорошо уложенной и помеченной ярлыками базой данных. И теперь это — моя голова. Пусть у меня нет её памяти — зато у меня есть её голова. Очень странные ощущения. Нет, рекламой шампуня «два в одном» я себя уже не чувствую, и мне уже просто никак на само это выражение. Мир магии, это просто мир магии, вот и всё. А вы, что, с проявлениями магии никогда не встречались, что ли?
А что, если во мне просто часть памяти Амалии, доставшаяся мне вместе с её телом, так отреагировала на имена её друзей? На их голоса? На тот факт, что они звали её перед смертью? Жаль, что я ничегошеньки про Амалию не знаю, а то, глядишь, перестала бы от каждого куста, каждого шороха и тени шарахаться. Как Монавен* с души свалился бы, вместе со всем тем, что на нём живёт, стоит, растёт и бегает.
Конечно, я попала в этот мир со своей памятью, твёрдо осознавая себя исключительно как Марию, но мозг — штука капризная и сложная, и кому бы он ни перешёл под контроль, всегда будут определённые вещи, которые останутся в нём «записаны» до момента форматирования. Удар по голове твёрдым тупым предметом к форматированию не относится: тело Амалии каким-то образом всё ещё дышит, двигается и живо, а в него попала моя душа. Души прежней хозяйки здесь рядом точно больше нет. Хотя, вполне возможно, именно моя душа случайно и оживила тело случайно убитой дочери императора. Случайно или нет оказавшейся среди братьев Бури. Она, что, поддерживала их, а не родную Империю? Выходило всё интереснее и интереснее.
Если я правильно поняла, мой отец, то есть, наш, — Амалии и теперь по совместительству мой, — сейчас должен ждать возвращения своей блудной дочери, а также, учитывая его возможности, которые у него есть благодаря высокому положению в обществе, он нас и вполне активно ищет. Ну, найдёт он загулявшую непонятно зачем дочурку, а потом…
Оставалось надеяться и верить, что Амалия Мид всё-таки была уже взрослой и самостоятельной, и благоразумной, — и как-то не было полной и твёрдой уверенности в том, что он просто-напросто не посадит меня под замок. Со мной такого раньше никогда не происходило — и я бы не хотела, чтобы однажды оно случилось, кем бы я при этом ни была. И то, что я в любом случае буду списывать на полную потерю памяти, моему освобождению ну никак не сможет поспособствовать.
Интересно, а была ли в Средневековье психиатрия? Наверное, была, только в крайне зачаточном и жутком состоянии, которой мы, слова богу, не застали. Причём я, наверное, не ошибусь, если скажу, что там в любом случае были сеансы «лечебного» экзорцизма и «профилактического» изгнания демонов, которые вообще были чуть ли не на каждом шагу, причём в моём случае это ни к чему не приведёт. Потому что никто и никогда не сможет вспомнить то, чего он никогда не знал. А вообще буду узнавать про Амалию со слов других, мне «вспомнить» её точно не грозит. Амалия и Машута как-то не были друг другу представлены. А на «нет» суда… есть. Чёрт.
Занятая такими размышлениями о судьбах своей родины, я продолжала идти по дорожке, не присутствующей в оригинальной игре и потому не отмеченной на карте. Но мне почему-то казалось, что нам нужно именно туда, — и что таким образом мы сможем выйти к Ривервуду, правда, с другой стороны. Маша-Амалия, как оказалось, всю свою долбанную по голове жизнь мечтала работать на лесопилке, чтобы безбедно жить в фэнтезийном мире и зарабатывать себе на жизнь, — и не только на хлеб, но ещё и на мёд, эль, свежую оленину и сыр эйдарский. На рыбу не надо — она в реках плавает, около берегов, причём совершенно бесплатно. Ну, и ещё звонкие септимы нужны, чтобы можно было отдохнуть потом в таверне после работы и заказать у барда какую-нибудь песню про то, как космические корабли бороздят Большой Театр. Про Рагнара Рыжего я и сама теперь спеть кому угодно смогу.
Бодро и неутомимо шагая по свежему и какому-то побледневшему снегу в сторону цивилизации по огромной и прямо-таки идеально очерченной дуге, я была бодра, весела и как-то позитивно и задорно зла. Так, наверное, чувствовали себя какие-то первопроходцы на пороге великих свершений, особенно если они перед этим ещё и выпили чуток для храбрости, — и уже приготовились отпраздновать великий переворот, как вот тут-то виски на всех и не хватило.
Прямо так в Ривервуд нам сейчас идти нельзя — во-первых, мало ли кто нас там узнает, а я в качестве «похитителя» и «обидчика» этого эльфа, которого первй раз в жизни вижу, могу огрести не хуже, чем в игре огребал зарвавшийся талморский патруль. А что? Ибо нефиг аборигенов, туристов, приезжих и иностранцев собаками называть. Собаки — они тоже люди, между прочим! К примеру, те же алабайчики. Что будет в таком случае с и без того настрадавшимся в Хелгене эльфом, я тогда уже не узнаю. Потому что не факт, что тело Амалии Мид настолько прочное и крепкое, чтобы его без конца могли бить со всей дури по голове всякие турецкие верноподданные имперские военнообязанные, а оно бы в ответ только души меняло. И что-то мне подсказывало, что в роду у дочки Тита Мида Буратин не было. Значит, здесь смерть вполне может однажды оказаться окончательной — и последней. И для тел, и для душ, и для воспоминаний, — и для нас обеих.