Но уж лучше никому не нужный котлован, чем чья-то «очень нужная» могила!
… Меня привлекло тогда багровое зарево, встающее над лесом.
Очень похожее на свет от огромного костра.
Или на бездымный пожар.
Или на свет множества факелов.
Или, на самом деле, не такого уж и множества, — просто несколько промасленных факелов, идущих близко друг от друга в темноте, выглядят именно так?
— Мария, подожди! — окликнул меня Фарвил — Не надо!
Но я уже уходила, не оглядываясь. И потом, когда стало уже слишком поздно, мне казалось, что я слышу его голос, снова и снова, — наверное, именно потому, что я тогда не остановилась.
Не послушалась. Не осталась с тем, кого так и не осмелилась назвать своим самым близким человеком, вернее, эльфом, пусть даже и наедине с самой собой. И его голос всё звал и звал меня, из стремительно удаляющегося прошедшего времени.
Я шла по направлению к тому месту, которое ознаменовывалось для меня «бездымным лесным пожаром», безо всяких мыслей. И мне не нужно было прилагать для этого никаких усилий, — казалось, ноги сами несли меня.
А в голове было пусто, и только на душе было как-то тихо и нехорошо. Словно… Словно в ближайшее время кто-то погибнет или умрёт, — а ещё кто-то никогда больше не сможет улыбаться.
Что там говорится в хороших фильмах, в самый напряжённый и ответственный момент, когда главный герой делает выбор, куда пойти направо пойдёшь — сам погибнешь, налево пойдёшь — коня потеряешь? В такие моменты всегда играет какая-то хорошая музыка, дыхание учащается, а на заднем, переднем и даже среднем плане мелькают то ли знамёна, то ли знамения, то ли всё сразу.
И всем всё становится ясно… Зрителям, в смысле, — герой-то основательно и старательно тупит, потому что ему-то как раз ничего и не видно, и не понятно.
Тихо скрипнула старая сосна, с головой укрывшись белым снежным одеялом, словно она, как маленькая девочка, испугалась того, что творится этой ледяной и бесконечной снежной ночью, и теперь она прячется, чтобы ничего не видеть, раз не получится убежать.
Не знаю, кто мне тогда показывал дорогу, — может, какой-то инстинкт? Не было ни запахов, привлекательных для вервольфа, не было слышно ничего такого, ради чего стоило бы бросить всё и броситься без разговоров самой в лес, смотреть на какой-то «фейерверк».
Интуиция молчала, инстинкт самосохранения молчал, — и только далёкие воспоминания о том, как меня с порога звал Марен, нет-нет, да и выныривали из толщи какой-то бессознательной дури, словно утопающий из волн.
Наконец я подошла достаточно близко к тому месту, рядом с которым должен был быть «пожар», и первое, что я почувствовала — это странный запах.
Похоже, здесь и правда что-то горело, — но это не было похоже на уже известные мне запахи сгоревшего дерева, или угля, или печально и трагично известного запаха чьей-то плоти. Это напоминало скорее запах какой-то жжёной таблетки вперемешку с ладаном, который я когда-то в другом мире покупала в парфюмерной лавке, в Моршанске.
Правда, потом мы с сестрой выбросили тонкие тёмно-красные палочки, решив, что и запах у них так себе, и просто от этого церковного запаха благочестия в нас точно не прибавится. Но здесь-то этот запах появился откуда?
Однако, несмотря на мой странный порыв пойти и срочно посмотреть, что там такое происходит, я не растеряла остатки ума, поэтому сразу же, как только увидела отблески огня, спряталась за дерево, опешившее от такого нахальства.
Из-за заснеженных тяжёлых еловых лап было видно, что там, впереди, была небольшая поляна, где деревья росли пореже, и там время от времени мелькали чьи-то фигуры. Удивительно, — но они не вызывали у меня ровным счётом никаких эмоций, в том числе и простого любопытства.
«Ну… — вяло подумала я — Это, наверное, священники местные какие. Или дровосеки?»
«Священники, ага. — вяло ответил разум, или то, что теперь стало исполняющим его обязанности — И дровосеки. Все вместе. А может, и дровосеки из храма. А что здесь такого? Разве так не бывает? Представьте себе, очень даже может быть.»
Как это зачастую бывает, — тело оказалось умнее, чем всё остальное. Организм решил, что происходит что-то не то, а потому взял ситуацию в свои лапы, или пока ещё в руки.
Сначала я обнаружила, как приседаю за деревом, почти как в игре, только с упором на одно колено. Потом — как рука выхватывает лук и стрелу, а другая берёт меч. Как знала, я взяла с собой не меч генерала Туллия, а совсем другой, более анонимный — и менее ценный.