А перед этим, когда я сделала вид, что не слышала, как Фарвил звал меня, чтобы я вернулась обратно… Ну, вот зачем я тогда не послушалась его, почему рванула вперёд так, будто меня позвали, а? Вот, чего я тогда там забыла, а? Вот, чего?
Мои мысли прервал шум в коридоре. Кто-то топал куда-то… И, если мой слух мне не изменяет, там куда-то топал в ногу, как взвод Буратин через мост, целый отряд откормленных орков в тяжёлой броне.
Но — ожидаемо или нет — этот таинственный кто-то прошёл мимо, гремя доспехами, оружием или чем-то ещё, а то и просто всем одновременно. Вот когда я пожалела о хорошем волчьем слухе!
«Выходит, этот кто-то шёл вовсе не к нам. — решила я — А вот хорошо это или плохо?»
По всему выходило, что это хорошо… Потому, что хорошие люди не стали бы брать кого-то в плен. И уж точно, не стали бы обижать Фарвила, который вообще никогда и никому никакого вреда не делал!
Потом я почувствовала ярость. Ярость — и злость, что кто-то посмел тронуть тех, кто был моим близким, и причинить им какой-то вред. Правда, ощущение от того, что и я сама при этом висела, подвешенная за запястья, как кукла, особенно ощущения собстенной доблести и героизма не добавляло…
Ну, вот, не хотелось мне быть просто чьей-то игрушкой и просто предметом, — ну, вот и всё тут!
«А что, если я сейчас тебе помогу? — хихикнул чей-то голос, похоже, что у меня в голове — А я ведь могу и так тоже! Ну, так мне помочь тебе — или как? — переспросил голос, то ли насладившись минутой молчания, то ли собственной властью надо мной — Или ты ещё и так повисишь?»
— Ах, ты… — начала я и задумалась.
Действительно, когда ты оказываешься в каком-то непонятном, но однозначно жутком месте, насчёт того, как всех убить и одной остаться, есть некоторые непонятки, равно как и по поводу того, почему наблюдаются какие-то странные проблемы со здоровьем.
Помощи ждать неоткуда, потому что, как я поняла, помощь здесь — это я.
Вот только помощь, похоже, оказавшаяся в беспомощном состоянии.
Висеть прямо перед моим самым близким и дорогим другом, когда ты отлично понимаешь, что не можешь ни помочь ему, ни развязать верёвки, ни для начала освободиться самой, — это, скажу я вам, вполне себе ужасно. И как я теперь могу ему помочь, а?! Ну, вот как?!
Видеть, как страдает мой друг, — краем глаза, чтобы не испугаться до потери боевого духа, я посмотрела на него и убедилась, что он хотя уже пришёл в себя, — мне также очень сильно не нравилось. Да такое вообще не понравится никому, даже самому что ни на есть закоренелому разбойнику! Или тем как раз-таки и всё равно, что происходит даже с их бывшими соратниками?
Да и, к тому же, слышишь чей-то непонятный голос в голове, который ты туда явно не приглашал. Вот, и что здесь вообще можно сказать?
Ну, так-то сказать мне было что… Причём очень и очень многое, — вот только кому? И что бы это изменило? А менять здесь надо было многое. Очень и очень многое.
Например, для начала освободиться самой, потом — освободить Фарвила и того прекрасного незнакомца — очень хотелось верить, что тот быстро придёт в себя, после чего сменит явки. А то у меня такими темпами будет примерно то, о чём пела Аллергова: «Я построю гарем на четыреста мест…»
Потом — надо было объяснить местным разбойникам, как сильно они были неправы, а затем любезно помочь им осознать все их ошибки.
Ну и, как следствие, помочь им всем умереть от раскаяния — или, что более вероятно, от какой-нибудь другой, грубой физической силы.
Эх, ну, и дел здесь… Я себя почувствовала прямо Петром Первым, славным царём-реформатором! Вот только он прикованным к стене в каком-то мутном подземелье никогда не висел.
— Ах, ты, ов-вечка тонкор-р-р-рунная! — душевно, насколько получалось, высказалась я в окружающее меня пустое пространство.
Если честно, я не особенно ожидала получить ответ… Но полумрак рядом со мной словно прошёл красноватыми волнами.
Могло показаться, будто это были какие-то мелкие красные мушки, но волчье обоняние не подвело: здесь и правда кто-то был. И этот таинственный «кто-то» теперь стоял совсем близко от меня.
Я принюхалась ещё — и чихнула, мотнув головой и ударившись о каменную стену за спиной.
Цепи предупреждающе звякнули, и я не к месту представила себе, сколькоко уже людей, да и не только людей, уже были в них закованы до меня. Интересно, что потом с этими пленниками случилось? Потому что здесь всё, и в том числе и ржавые железки прямо-таки мироточили унынием и мыслью о тщете всего сущего.
Я постаралась успокоиться и подумать о том, из-за чего именно мне приспичило так невовремя чихнуть — и могла ли у меня быть какая-то аллергия или нет.