Не удержавшись, я посмотрела на Фарвила и увидела, что он даже не пытается освободиться, очевидно, больше всего на свете надеясь, что разговор с вампиршей не закончится моей жуткой смертью у него на глазах.
Только он побледнел до какой-то мертвенной синевы, которую я никак не могла ассоциировать с благополучием и здоровьем. И даже весь мой стремительно тающий оптимизм не помогал.
Его товарищ по несчастью, похоже, какой-то альтмер с грязными серыми волосами и в некогда дорогой одежде, но теперь грязной, рваной и потерявшей всякий вид, просто лежал и смотрел в потолок с видом «всем не здрасьте». Тогда же я обратила внимание на то, что его руки словно были связаны дважды.
Сначала были кандалы, с довольно-таки длинной цепью, которая вряд ли могла как-то серьёзно ограничивать его движения; а затем его руки были просто связаны грубой толстой верёвкой, напоминающей, на мой взгляд, канат.
Я удивилась. Интересно, это каким же этот тощий альтмер должен был быть сильным, чтобы его так крепко связали? И верёвки, вернее, канат, и кандалы… Он, что, силач? И это при таком субтильном телосложении? Или я чего-то не знаю, и здесь дело совсем в другом?
В эту минуту я больше всего думала и переживала именно за Фарвила. Потому что, если у меня ничего не получится, или получится, но совсем не то, что надо и что хотелось бы…
О том, что ждало в таком случае Марена, даже подумать было страшно. К тому же, я чувствовала, как меня постепенно начинала захлёстывать паника, из-за чего у меня начали стучать зубы, словно от холода.
Вот только холодно мне не было. Вервольфы в принципе никогда не мёрзнут. Но сердцебиение ускорилось само собой, — и в этот момент странное онемение, напрочь сковавшее правый бок, начало медленно, но верно расползаться дальше. Да что же это, чёрт побери, происходит?!
Внезапно красноватое прозрачное облако рассеялось, и на его месте предстала моя уже знакомая вампирша. На неё была уже какая-то другая броня, которая болталась на ней, как на корове седло, а вид у девчонки был ошарашенный.
— Эй! — шёпотом позвала она — Ты чего? Ты ведь сейчас умрёшь! Успокойся! Немедленно успокойся! Иначе я ничем не смогу тебе помочь. Если ты, конечно, не решишь потом подкрепиться одним из этих двоих. А то и обоими сразу.
Я шёпотом выругалась так, как один раз ругался кладовщик дядя Вася, уронивший бутылку водки.
Я-то, дура глупая, думала, что главная опасность здесь от вампирши, — а оказалось, что опасность была на самом деле от меня!
Потому что тяжело раненый и непонятно чем больной вервольф в принципе становился смертельно опасным. И здесь была уже реальная жизнь, а не игра.
В игре-то всегда можно было пользоваться быстрой загрузкой, и там ничего, кроме загрузочного экрана, не увидишь.
Девчонка подолжала болтать о пустяках, быстрым и неуловимым движением подойдя ко мне.
— Что ты собираешься сделать? — спросила я, почувствовав на голом теле раздражающее прикосновение чужих пальцев, наглых, тонких и ледяных.
В следующий момент я почувствовала такую сильную боль, что даже не сразу поняла, что именно я только что почувствовала. Никогда бы не подумала, что от простого прикосновения может быть так больно!
— Серебро. — дрогнувшим голосом произнесла маленькая вампирша, отходя в сторону и пряча оранжевые глазища, полыхающие, как два факела в темноте — Тебя ранили какой-то металлической штукой из сплавов, и туда как-то попало серебро.
Постепенно силы возвращались, но вместе с ними вернулась и чувствительность тела. И боль в правом боку, которую словно включили, как свет на рубильнике. Уперевшись ногами в стену и соскальзывая, я оттолкнулась — и шлёпнулась вниз.
Скуля, как побитая собака, извиваясь на упоительно холодном полу, прижимаясь к нему больной частью тела и шёпотом выражаясь так, как при детях говорить не следует, я дала себе несколько секунд отдыха.
Но, очевидно, этот отдых, равно как и моя рана и непозволительная слабость, — выходит, проклятое серебро и правда действует на оборотней сильнее, чем я думала, — были чем-то таким, что я никак не могла себе позволить.
— Да побери вас Молаг Бал! — прошипела девчонка, бросаясь к запертой двери — Они идут сюда! Тихо ты уже! — шикнула она на меня, видя, что я собираюсь встать. — Ты сейчас всё равно ничего сделать не сможешь. И превращаться тебе пока нельзя. Если оно у тебя и получится, превращение тебя убьёт.
По коридору грохотали чьи-то шаги.
Шло явно больше одного человека.
И это при том, что я сейчас не смогла бы справиться и с одним: казалось, что их меня стремительно вытягивали все силы и здоровье, и единственное, что мне удалось, — это просто отползти в сторону, оставив на каменном полу кровавый след.