И от его любви, которую он тщательно скрывал от меня, как умел, мне становилось жутко, уныло и горько. Интересно, ну, вот почему ему уже второй раз попадается женщина, которую он любит, и которой обязательно надо его погубить?
А ещё — совсем немного, по ситуации — мой эльф всё равно был рад меня видеть. Потому что Мария, его госпожа, обязательно справится, она спасёт его, она всё сможет и всё сумеет. Как бы только выжить после такой святой веры в мою попаданческую особу, после такого благоговения передо мной, — и не умереть. Не от ржавых вражеских стрел, а от стыда за своё раздолбайство и собственное несовершенство.
«Соберись, Машка! — приказала я самой себе, стараясь выглядеть не как сломанная кукла, а просто как кто-то, кому просто лень вставать. И не заорать при этом от довольно-таки сильной боли — Марену сейчас гораздо хуже, чем тебе! Ты-то не связана, причём фиг знает, сколько времени, и ты можешь разговаривать. А потом сможешь и размотать этих супостатов, сколько бы их ни было. А, кстати… Сколько их там вообще?»
А затем время словно замедлилось. Будто или мы с маленькой вампиршей делали всё со скоростью света, — то ли кто-то из местного пантеона богов решил дать нам пару минут форы.
Странно, — но ведь и я не Довакин, и даже Фарвил не выучил ещё Замедление времени! Да и потом, этот Крик действует только на самого Довакина, все окружающие никак воспользоваться тем же бонусом и той же плюшкой не смогут.
Я посмотрела на Фарвила, по-прежнему неподвижно лежащего у стены и неспособного развязаться, и почувствовала злость.
Злость на тех гадов, которые такое с ним сделали, — и на саму себя.
За то, что, как маленькая девочка за маньяком с дешёвой конфетой, ушла непойми куда, посмотреть, что там происходит.
За то, что, когда мой друг позвал меня, я не остановилась, не послушалась его, и даже не обернулась.
И стыд за всё, что произошло.
Попасться самой, — оно, конечно, хоть и обидно и неприятно, но хотя бы объяснимо: если дурные ноги занесли свою хозяйку пойми куда, то это хотя бы понятно… Но почему из-за меня должны были пострадать другие? Вот это было совсем уж несправедливо.
И если я при случае могла и сама обидеть кого угодно, то Марен был совершенно безобидным. И он-то уж точно не делал зла никому.
А что, если самым лучшим и подходящим наказанием для меня было именно это — валяться здесь в позе древнегреческой богини в шезлонге, смотреть на своего связанного друга и знать, что прямо сейчас я ему ничем помочь не смогу?
Несправедливо, однако. И вдвойне, а то и втройне хуже было то, что я не могла забыть, что началось-то оно всё из-за меня.
«А не надо было играться тогда, как маленький волчонок перед норой, и показывать бандитам благородство, которого ни они, ни волки не знают. — поучительно рыкнул волк, и для наглядности, казалось, потряся перед собой правой лапой — Ты что, и правда думала, что те бандиты, которых ты просто побила и отпугнула от своего дома, так обиделись и испугались? И что убежали аж в другую провинцию, скуля и перевоспитываясь по дороге?»
От потрясения и осознания собственной ошибки мне аж сразу стало гораздо легче. Голова перестала напоминать пустой пивной котёл, а руки и ноги перестали трястись. Выходит… Вот чёрт! Выходит, когда я, выйдя ночью во двор и увидев, что там устроили беспредел какие-то местные «братки», решила в конце-концов их пошадить, они…
«… они убежали, а потом нашли друзей, и вернулись вместе с ними. — устало, словно объясняя прописные истины глупому волчонку, подтвердила волчья сущность — По дороге они встретили вампиров. Тебе, что, ещё объяснить, или дальше как-нибудь сама?»
Я промолчала, опустив голову. Стыдно было так, что хоть в петлю лезь. Ну, как же можно было так облажаться?!.
Наконец дверь со скрежетом открылась, причём мне казалось, что этот отвратительный и мерзопакостный звук прокатился по ушам, попутно ободрав нервы, и без того напряжённые до предела.
— Ну, что, малышка, уже соскучилась? — глумливо спросил здоровенный бандит, растянув в улыбке гнилые зубы — А то мы с друзьями как раз собирались тебя навестить. Интересно, а твой дружок не будет завидовать, когда мы будем с тобой развлекаться?
Затем он увидел Ливаэль, стоявшую около двери с видом маньяка, вспомнившего какой-то смешной анекдот, меня, почему-то не висящую на стене, а скромно валяющуюся на полу и осуждающе глядящую на него…
И понял только одно: ему и его приятелям определённо подвалило счастье. О котором он прямо сейчас им и расскажет.
Хотели провести время с одной женщиной — а вместо одной в запертой камере их оказалось две. Чем не счастье? Ах, ты, мра-азь… И этот маньяк ещё и хотел позабавиться со мной на глазах у Фарвила? Как бы он вообще пережил такой ужас, не сойдя при этом с ума?!