В этот момент я не то, что зажмуриться и отвернуться, но даже не смогла сделать вдох, настолько эта сцена казалась завораживающей в своей нереальности. А всё-таки…
Что, чёрт возьми, сейчас происходит? В игре ведь никогда такого не было! Или… Или всё дело в том, что это как раз-таки и не была игра?! И на самом деле, в реальном Скайриме, реальные вампиры всегда охотятся именно так?!
Наконец мне удалось отвернуться, — и я отвернулась, не сразу поняв, что вместо того, чтобы повернуть голову, я повернулась всем корпусом, и теперь заинтересованно рассматриваю паутину на потолке. Если смотреть с того места, где я распласталась, слава Хирсину, хотя бы уже сидя и ни за что не держась, а просто опираясь руками, то казалось, будто старая сеть похожа на медведя.
Я быстро, словно стыдясь чего-то, посмотрела на Фарвила, затем на его собрата по несчастью, краем мысли, но настойчиво надеясь, чтобы они ничего не слышали, не видели, да и вообще не думали…
Потому что каким-то совсем уж непонятным образом мне было стыдно за всё происходящее.
И за начинающийся ураганный ветер за окном, от которого деревья трещали и гнулись так, словно там великан перегонял стадо мамонтов, и за темноту, холод и вонь нашей «камеры», и за отсутствие нормального освещения, нормальных удобств — а также нормального поведения, нормального отношения и просто нормальной компании.
Потому что, хотя, голова у меня уже не болела, да и чувствовала я себя так, словно только что вылечилась после тяжёлой болезни, саму себя я, как ни крути, к нормальной компании причислить не могла. В том числе, и для самой себя.
И я уже поняла, что именно станет моим обедом для выздоравливающего. Хотя, мне удалось каким-то образом поправить здоровье, — наверное, за счёт хорошей регенерации вервольфов, — не думаю, чтобы в ближайшее время я смогла быть полноценным бойцом.
Да и потом, какой из меня сейчас получится волк? Скорее уж, я буду не лучше простой Моськи, которая лаяла на слона. А как тогда выбираться отсюда, как очищать дорогу — и как идти обратно до дома? При теперешнем раскладе это даже с моим оптимизмом не представлялось возможным.
«Тебе надо подкрепиться. Перекусить.» — сказал волк.
Просто сказал, будто констатируя факт… Но человек никак не мог смириться с тем, что именно ему предстояло сделать. Ему это предсталялось попросту невозможным. Я ведь не чудовище!
«Ф-фу… А те, кто привёз вас сюда, думаешь, они — не чудовища? И они твоего друга сюда просто погостить пригласили? Или, когда он, недосчитавшись ни свитков, ни боевых навыков, хотел просто поговорить с ними, не как с чудовищами, а как с людьми, думаешь, они его послушали? Они. Его. Послушали?! — с каждым словом рычание становилось всё громче — Посмотри — и отвечай!»
«Нет, я об этом даже думать не хочу. Не хочу, не могу и не стану.»
«Открывай глаза! Посмотри внимательно — а потом скажи мне, что они сделали с невинным эльфом, который и сражаться не умеет, а потому и не мог представлять для бандитов никакой опасности, и который просто хотел поговорить!»
К счастью для нас, маленькая вампирша не мучалась ни слабыми нервами, ни излишней мягкостью, ни неуместным желанием поговорить. Странно, — но мне всегда почему-то казалось, что нормальный и уважающий себя вампир обязательно должен догнать жертву, а потом вцепиться ей зубами в шею, — а Ливаэль каким-то образом управилась и руками.
Причём такими маленькими, изящными и аккуратными, как и она сама, что никто бы и не подумал, что ими можно запросто свернуть кому-то шею, но не полностью, а, скажем так, частично, а потом… Ой, нет. Фу… Или же это просто мне не посчастливилось нормальную и воспитанную вампиршу встретить? Или они все такие… чокнутые?
Поверженный бандит лежал на спине и хрипел, мелко дёргая руками и ногами. Глаза выкатились из орбит, словно вампирша его перед этим душила, и невидяще смотрели в потолок. На груди, под разорванной в клочья бронёй, была видна странная сеть, чёрная и выпуклая, но вот что это могло означать, я не знала.
Охнув, как благородня барышня при виде таракана, я попыталась отползти в сторону… И была остановлена стеной, укоризненно вставшей на моём пути. Казалось, что она излучала осуждение моей слабости каждым камешком, из которого была собрана столетия назад.
Маленькая вампирша стояла скромно поодаль, наблюдая агонию умирающего так, словно это был просто красивый закат над морем. Казалось, что ещё немного, — и она улыбнётся, а потом будет смеяться. Но Лив просто стояла, смотрела и ждала. Странно, — но при этом она и выглядела, и казалсь сытой.