Застоявшийся воздух незамедлительно ответил мне целым букетом ядовитых запахов, среди которых самыми приемлемыми, наверное, были нюансы блевоты, нечистот и немытых полов.
Я поморщилась. Ну, странно было бы, конечно, надеяться, что разбойники и прочие будут делать уборку, мыть полы и стирать одежду… Не было у них и осторого обоняния вервольфа; но неужели у них или всё время был нос заложен, или от природы обоняние отсутствовало?
Заприметив в полумраке на лестнице какой-то ковляг, по-звериному принюхалась и поняла, что пока что это просто какой-то мусор, а не чьи-то внутренности, и затаилась, сжавшись пружиной. Да уж. Похоже, здесь не то, что не моют полы, но даже не подметают! Хотя это-то уж точно нельзя было назвать таким уж сложным и высокоинтеллектуальным занятием. Даже для разбойников.
Пока всё было тихо, но я не обманывалась этой тишиной, и инстинктивно тренировала скрытность.
Как оказалось, это только в игре скрытность прокачивалась только тогда, когда противник был уже перед самым твоим носом. В реальности же качать скрытность можно даже тогда, когда ты совершенно один.
Собственно, вервольфы и так могли и прятаться, и красться, хотя, до вампиров им всё равно было далеко. И тут же возникли сразу два вопроса: как Ливаэль сумела проникнуть в этот форт и найти меня, — и что она там так долго делает? Может, надо пойти и посмотреть?
Стоя на месте и разве что не сканируя местность, я мысленно посылала маленькой вампирше свои скромные, по моим меркам, пожелания.
Хоть бы она освободила Фарвила и его соседа, который пока что пребывает в теперь уже довольно распространённом статусе «прекрасного незнакомца». Ну, прекрасный он или нет, спасти их потом обоих отсюда, а потом вывести наружу без потерь, это будет…
Короче, что-нибудь и как-нибудь, да будет, «прекрасность» неизвестного нам не помешает никак. Здесь, скорее уж, помешать может только моя, Машенькина, недотёпистость, и мои же кривые или руки, или лапы. Потому что, как показывал опыт, любой, даже самый прекрасный план, всегда можно испоганить исполнением.
Отряхнувшись и медленно втянув воздух носом, я подумала, что в последнее время получается как-то так, что я постоянно приношу домой проблемы, а Фарвил потом занимается их решением. Но что это была за тенденция и из-за кого и чего она вообще родилась, я не знала.
Порядок и уют дома тоже наводил он, — да и готовил тоже очень хорошо. Почему же я раньше никогда этого не замечала? Равно как и того, как у нас дома всегда было уютно, тепло и хорошо? Может, потому, что всё делалось так незаметно, что я даже не успевала заметить? Или мой эльф был мне нужен, как воздух, и я привыкла к нему так же, как и дышать?
Нет, я не была против мужчин-домохозяев… Просто, как показывала практика, я была против женщин, которые в свободное время находили проблемы и себе, и другим. И особенно своим близким. Особенно потому, что этой женщиной была я сама.
Медленно перетекая над полом и шестым чувством определяя, где можно наступать, чтобы не влезть ни в какую ловушку и не испортить «работникам ножа и топора» сюрприз, я двинулась вперёд. Но тут же поняла, что надо будет мне дождаться Ливаэль, мою чокнутую — или нет — вампиршу. И как-то найти способ спросить её, что там с моим другом и его сокамерником.
Дело осложнялось только тем, что, несмотря на игровую механику, особенного взаимодействия с оборотнями во второй ипостаси нет и быть не может, если это, конечно, не сражение. Поговорить или как-то намекнуть, что меня сейчас интересует больше всего, к сожалению, не получится.
Да и потом, хоть жизнь — игра, но вот игра — не жизнь.
И тот факт, что я сотни часов в своё время просидела в «Скайриме», не дал мне ни опыт «правильной» попаданки, ни знание того, как стать коренным местным жителем.
Потому что, как бы ни романтизировали историю попаданцев, это зачастую и тяжело, и трудно, и странно, и нелепо.
При небольшом проценте шанса и правильном положении звёзд на небе будет ещё и смертельно, и больно, — но, если повезёт, то не вам.
***
Маленькая вампирша, увидев, что её спутница и правда оказалась вервольфом, да ещё и смогла вдобавок мастерски пользоваться своими… бонусами, прислушалась к тому, что происходило снаружи. И только потом повернулась к двум пленникам, неподвижно лежащим у стены.
Со стороны это, может, выглядело вполне безобидно… Если, конечно, сам факт присутствия девушки-подростка в мрачной тюремной камере можно назвать чем-то вполне естественным и понятным. Тонкая, никогда не меняющаяся фигура, броня, за всю свою жизнь потрёпанная дважды, и глаза, горящие, как факелы, дополняли образ.