Фарвил, лежащий около стены и уже переставший чувствовать холод, внутренне напрягся, когда их с вампиршей взгляды пересеклись. Но внешне оно не отображалось никак, — тело, крепко связанное грубыми верёвками с хорошо затянутыми узлами уже давно потеряло чувствительность.
Из-за повязки, туго стягивающей рот, не получалось ни вздохнуть глубже, ни произнести ни слова. Единственное, что эльфу оставалось, — это просто лежать неподвижно, глядя в жуткие и завораживающие глаза маленькой вампирши, без возможности отвести взгляд.
Был его неизвестный собрат по несчастью жив или нет, и был ли он в сознании, — Фарвил не знал. Он смутно помнил, что, когда его привезли в крепость и бросили на каменный пол, этот неизвестный уже был там. Но что с ним хотели сделать, и сколько времени он там был, узнать не представлялось возможности.
И, наверное, впервые в жизни эльф подумал, что, не быть одному, это не всегда так хорошо, как ему казалось раньше.
Маленькая вампирша несколько секунд стояла с отсутствующим видом, словно уйдя в себя или любуясь чем-то. На самом деле, она просто прислушивалась к тому, что могло происходить за пределами их темницы, но что вампиры прислушиваются именно так, и что выглядит оно именно таким образом, эльф не знал.
Знала ли сама вампирша, как оно выглядело со стороны, непонятно. Но она как не пыталась выглядеть пугающей, так и не делала ничего такого, что могло бы приободрить двух пленников, оказавшихся в беспомощном состоянии.
— Так, кто это здесь у нас? — воркующим голосом произнесла девчонка, растянув губы в полуулыбке и скромно показывая белые острые клыки — Твоя подружка ушла разбираться с нашими хозяевами. И по тому, что я сейчас не слышу, они ещё ничего не заподозрили. А она сама всё ещё неподалёку. Думаю, вас обоих можно развязать, если, конечно, вы не будете делать никаких глупостей. Обещаете? А почему молчите? — и она хихикнула.
Фарвил внутренне напрягся, — и не только от опасной близости вампирши, которая теперь опустилась перед ним на коленях и ловко развязывала верёвки, просто прикасаясь к нему тонкими ледяными пальцами. Но, вопреки его опасениям, ничего плохого дружелюбная нежить пока не делала. Просто помогала ему освободиться от верёвок и при этом болтала, как обычная девчонка её возраста.
— …Потому что мы с волчицей будем заняты. Форт-то, — она округлила глаза и пожала плечами, будто говорила о чём-то совершенно обыденном, — большой. Надо бы нам с ней до утра управиться. Потому что вампиры солнечный свет не особенно любят. Для нашей светлой кожи загар так-то вреден.
— Спасибо… — пересохшими губами прошептал Фарвил, пытаясь размять затёкшие руки и ноги и безуспешно пытаясь сесть — А где Мария? Она уже… ушла?
Как бы сильно ни хотелось, чтобы Мария, обретя свою вторую ипостась, разогнала всех врагов и освободила их, знать, что она скоро может быть далеко отсюда и в безопасности, хотелось ещё больше. Про то, что в таком случае вряд ли ему удастся уйти отсюда живым, здоровым, невредимым и в принципе самому, Фарвил не подумал. Просто не успел.
Вампирша хихикнула. Что она могла найти в этой жуткой ситуации такого смешного?
— Если и ушла, то ненадолго. Никогда раньше не слышала про оборотней, которые так хорошо контролируют себя. Но с ней всё-таки надо быть осторожней. Если дикий зверь возьмёт верх над человеком, будет… Ну, что-то, да будет. — неопределённо закончила она, то ли не зная, что из этого выйдет, то ли просто не желая говорить. — Главное, что узнаем об этом не мы. Если ты, конечно, будешь сидеть здесь смирно и без глупостей! — прикрикнула она на него, как на малыша, запихивающего конфету себе в нос или пробующего на вкус суп из песка — Потому что, если вы куда-нибудь полезете, мы не придём вас спасать. Я-то не приду уж точно.
Фарвил как-то скомканно промолчал, наконец с трудом переходя в сидячее положение и прислонившись спиной к стене.
Всё тело болело от ушибов, и хотелось верить, что не переломов; от внезапно возобновляющегося кровообращения казалось, что все суставы выворачивает, и его сжигает изнутри на каком-то странном, несмертельном огне. И только присутствие маленькой вампирши, деловито освобождающей неизвестного заключённого, удерживало его от стонов боли.
Про себя эльф решил, что он уже достаточно опозорился перед Марией, и ему совершенно не хотелось показывать свою слабость перед незнакомой нежитью, пусть даже и вроде как доброй. Но о причине её странной доброты, равно как и о помощи, спрашивать он не стал. Но всё-таки, это настораживало. Причём сильно.