«Азура… — полуобморочно подумал он, уже предчувствуя на своей шее лёгкую ледяную щекотку, за которой последует смерть — Меня учили торговому ремеслу, чтобы я смог упросить вампиршу забрать мою жизнь в обмен на жизнь остальных.»
Стало страшно. Он не сомневался в том, что юная девочка, которая в качестве вампирши могла быть вполне себе древней, сможет убить его быстро и почти что безболезненно.
Но тот факт, что он больше никогда не увидит Марию, и умрёт, надеясь, что ей удастся пробиться к выходу и уйти, вызывал в равной степени ужас и надежду. И от осознания того, что он больше никогда не увидит Марию, свою госпожу, не сможет подойти к ней, попросить прощения за всё, попрощаться, ощущалась почти физическая сильная боль.
— Ой, да молчи лучше. — небрежно отмахнулась вампирша — Нужно очень, потом перед твоей подружкой ответ держать. Так-то вампиры и оборотни не воюют, но из-за тебя она сделает для меня исключение.
Откуда-то снаружи донёсся слабый шум, который услышала не только вампирша.
— Всё, мне тоже пора. — буднично бросила она, как-то незаметно подбираясь — Тоже поохочусь. Не хочу, чтобы твоей девушке — она выразительно посмотрела своими светящимися глазищами в сторону сжавшегося Фарвила — досталось всё самое интересное.
От удивления эльф не нашёлся, что сказать. Прислушиваясь, что происходит, но, не обладая острым слухом и чутьём ни вампира, ни оборотня, он даже забыл, как дышать.
Словно не заметив его замешательства, Лив легко, словно в танце, выпорхнула за дверь, осторожно прикрыв её за собой, и оставив обоих пленников в неведении.
Мысли метались, словно скальные наездники в пепельную бурю, и, отвечая на все невысказанные и даже незаданные вопросы, откуда-то снизу раздался глухой шум, напоминающий извержение вулкана. Глухое гудение, от которого вздохнули стены, стихло, и ему на смену пришло незнакомое, никогда не слышанное раньше, истеричное дребезжание посуды.
Фарвил вздрогнул и испуганно осмотрелся, словно ища источник шума или пытаясь найти какое-то оружие, которое могло заваляться в полутёмной камере на неровном полу. Но, вполне ожидаемо, ничего не нашёл.
Эльф вздохнул. Ужас от происходящего уже начал отступать, и теперь на него начало постепенно наваливаться понимание происходящего. Да даже если бы он и нашёл какое-то оружие, он не был ни воином и ни героем, никогда не считал себя таковым и практически не умел сражаться.
Осматривая блуждающим взглядом свою камеру, он встретился взглядом со своим сокамерником, который уже пинял сидячее положение и рассматривал ручные кандалы с длинной цепью, поджимая губы.
— Твари, Восемь их прокляни. — пробормотал он — А теперь ещё и порождение Молага Бала. Если бы не эти кандалы, я не был бы таким беспомощным, как новорожденный ягнёнок! — выплюнул он — Они зачарованы на подавление магии. — пояснил он, отвечая на молчаливый вопрос эльфа — Я сильный маг, обучался на Саммерсете. Кто бы мог подумать, что эти твари сначала выведут меня из строя, а потом наденут эти кандалы? Тебе-то хорошо, ты не маг! — по какой-то странной, только ему самому понятной логике, подытожил он и замолчал.
Фарвил чуть было не сказал, что он, вообще-то, знает несколько простейших заклинаний, но понял, что сейчас это будет более, чем неуместно, и промолчал. Что он один, в самом-то деле, мог бы сделать против целого форта вооружённых бандитов?
Заклинание пламени? Или зелья сварить, только неизвестно, где взять здесь ингредиенты, где находится алхимическая лаборатория, — и потом, не факт, что кто-то позволит ему спокойно заниматься этим мирным делом.
Тут же эльф вспомнил, как когда-то, теперь, казалось, уже давным-давно, он пробрался в двемерские руины в Сиродиле, и как он убил заклинанием пламени старого злокрыса, который напал на него, выскочив из какого-то бокового коридора. А что случилось потом…
Потом случилось то, что он в одночасье потерял всех, кого считал своими самыми близкими друзьями, и всё, что у него было, в том числе и свободу. Но говорить об этом неизвестному, который, по факту, был почти что свободен, и который просто не мог пользоваться магией, он не стал.
И снова мысли эльфа, мучающегося от неизвестности и тревоги за девушку, снова вернулись к самому близкому и дорогому человеку. Вот Мария, она принимала его любым, и всегда спасала, от всех и от всего. А он в благодарность оказался запертым здесь, и снова заставил её спасать его.
Как и раньше. Как обычно. Как всегда.
И он ещё смел когда-то надеяться, что они… Они…
Тяжело вздохнув, Фарвил опустил голову. Выходило так, что о некоторых вещах лучше было не говорить ни с кем, в том числе, и с самим собой.